Мы поели что было из сухого пайка в машине и поехали туда, куда ушла наша артиллерия. На новом месте, в лесу, мы простояли трое суток. Всё это время участвовали в тяжёлых боях. У нас оставалось очень мало снарядов, да и остатки нашего полка были изрядно потрёпаны. В конце третьего дня, на заходе солнца пехота начала отступать, продвигаясь мимо наших орудий со словами: «Уходите, а то немцы вас вместе с пушками заберут».
Мы посливали весь керосин и заполнили баки четырёх тракторов, прицепили к ним четыре пушки. С оставшихся пятнадцати пушек поснимали затворы и стреляющие механизмы, разобрали их и разбросали по лесу, расстреляли противооткатные приспособления, а пушки бросили здесь же в лесу. Оставшиеся снаряды погрузили в прицепы и с четырьмя пушками поехали в отступление. Теперь в полку из тридцати шести пушек осталось двенадцать.
Отступали мы по направлению к городу Волковыску. При форсировании какой-то гнилой речушки нас бомбила вражеская авиация. Мы шли последними. Наскочили на несколько разбитых грузовиков с сухим пайком. Там были галеты, копчёная колбаса, консервы. Мы набрали столько, сколько могли унести с собой. В этот день мы впервые за всё время отступления нормально поели. Не доходя до города километра четыре, расположились в лесу на ночёвку. Здесь было много разрозненных групп бойцов и офицеров, отставших или оставшихся от своих частей.
Утром к нам подошли три командира: майор и два капитана. Майор собрал командиров, находящихся в этом лесу, и рассказал нам, что в Волковыске уже стоят немецкие войска и что он сам оттуда еле ноги унёс. По карте он указал путь, по которому можно пройти там, где нет немцев, и обойти Волковыск. И даже сам взялся провести нас.
Мы пошли за ним, а следом двинулась наша техника. Перемещались по открытой местности, и это насторожило, ведь мы были как на ладони. Пройдя километра полтора, выходили на одну из высоток, которая находилась в небольшом леске. Он уже хорошо просматривался. Проводник указал нам направление, а сам стал отходить вправо, в сторону Волковыска.
Я был невдалеке от комполка, подошёл к нему и спросил: «А Вы его документы видели?». Он ответил: «Видел, но ты не спускай с него глаз». Я понял, что и командир полка ему не доверяет. Затем майор свернул в сторону и побежал. Я крикнул ему: «Стой!». Он упал и выстрелил в меня. Я тоже упал, а когда он подхватился и хотел бежать, я прошил его очередью из автомата. Он упал и больше не поднимался. Шедшие рядом со мной товарищи не могли понять, в чём дело, но когда комполка подошёл к нему и, обыскав карманы, вытащил документы со свастикой, то все сразу поняли, что это немецкий офицер. Комиссар полка прочитал его звание – полковник. Меня все стали благодарить, а наш полковник взял на себя командование оставшимся сборным войском, и мы повернули на Волковыск. А на той высоте нас ждала вражеская засада. Они по нам ударили из пулемётов, но было очень далеко, и нас они не достали.
Город Волковыск располагался в низине, и когда мы подошли к нему, то с бугра увидели, какой хаос творится в городе. На окраине стоял большой лесопильный завод, на территории которого лежали огромные штабеля досок и кучи брёвен. Завод был в руинах, всё вокруг разворочено бомбами. Некоторые штабеля горели. Оказалось, в Волковыске немцев не было, а были ещё наши. Когда мы спустились в город, то там от гари и трупного запаха дышать было невозможно. Улицы были забиты разбомбленной техникой, убитыми лошадьми прямо в орудийной упряжи. Лошади от жары полопались и стали разлагаться. От них шла такая вонь, что тянуло на рвоту и кружилась голова.
Мы повернули на окраину города и пошли из него. Отойдя от города километров пять, остановились в лесу, чтобы хоть немного отдохнуть. Лесок был редкий и укрыть в нём технику и лошадей было трудно. Когда до леса оставалось метров 60–70, в нашем тракторе закончилось горючее и он заглох. Тракторист доложил командиру батареи, тот дал указание – забрать снаряды и переложить в те трактора, в которых ещё есть горючее, а заглохший – разбить. Я подошёл к пушке, открыл затвор, вытащил стреляющий механизм и разбросал всё по полю.
День был очень жаркий, и мы все пошли в лес. Я уже потерял чувство времени и не знал, какой сегодня день недели и число. От постоянных бомбёжек, артобстрелов, нашего отступления, потом наступления и снова отступления в моей голове всё спуталось. И ещё не успели мы устроиться на отдых, как на наш лесок налетели вражеские бомбардировщики и стали бомбить. Когда они улетели и смолк грохот взрывов, лесок наполнился стонами раненых. Очень много было убитых. Убитых мы наспех схоронили в братской могиле. Погибли почти все лошади. У нас их осталось всего три из сорока восьми – из восьми артупряжек. Из трёх тракторов остался только один, а два были разбиты, ещё у двух были разбиты колёса.