Итак, у нас на весь полк были одна пушка и одна грузовая машина. От самого полка осталось меньше половины личного состава. Раненых было очень много, и девать их было некуда. Комполка дал указание погрузить раненых в автомашину, а комиссару поручил вести полк. Сам сел в грузовик и уехал в неизвестность. Больше нашего комполка я не видел.
Мы пошли по направлению к городу Барановичи. В течение этого дня нас несколько раз бомбили. Ближе к вечеру мы остановились в небольшом лесочке отдохнуть и поесть. Продукты у нас уже были на исходе. Мы ели по чуть-чуть, стараясь хоть что-то сэкономить. Перед тем, как нам была подана команда «Поднимайсь!», вдруг с одной из высоток по нам был открыт пулемётный огонь. Мы быстро развернули свою единственную пушку и обстреляли эту высоту, затем пошли на неё цепью.
На высоте мы обнаружили трупы нескольких немецких солдат и разбитый немецкий пулемёт. Здесь же лежали и парашюты. Это был немецкий десант. В этот же день закончилось горючее в последнем тракторе – и этот трактор вместе с пушкой пришлось бросить. Мы пошли с оружием в руках, как простое пехотное подразделение. С нами теперь передвигались военнослужащие всех родов войск: пехотинцы, артиллеристы, танкисты, сапёры, связисты, пограничники и даже два лётчика. Они прибились к нам в лесу. Их истребитель фашисты сбили во второй день войны, и лётчики чудом остались живы.
Мы шли уже не по шоссе, боясь в открытую встретить немцев, а по просёлку. Здесь меньше бомбили, а над шоссе постоянно летали фашистские истребители. Однажды утром мы вышли к какому-то селу, где стояло много наших тракторов и автомашин, а красноармейцы наводили переправу через реку. Речушка была не очень большая, но с илистым дном и топкими берегами. В нескольких местах застряли гусеничные трактора, пытавшиеся переехать речушку и засевшие в грязи.
Я шёл вдоль тракторов НАТИ-5, стоявших колонной на дороге, и любовался пушками, которые они везли, и вдруг услышал, как кто-то окликнул меня по имени. Я оглянулся и увидел, что на одном из тракторов сидели мои земляки Адам Хмелёв и Семён Алейников. Подошёл к ним, поздоровался. Они предложили ехать с ними на тракторе. Я сказал им, что не могу бросить свою часть, и в то же время подумал, что неплохо было бы хоть немного поехать, ведь они двигаются в том же направлении, что и мы. Ребята сидели на тракторе, а я сел на хобот пушки.
Переправу уже навели, и техника двинулась к ней. Но только наш трактор подошёл к переправе, как с одной из высоток раздался орудийный выстрел и через мгновение мы услышали зловещий вой снаряда, попавшего в наш трактор. Раздались стоны и крики бойцов. Мотор трактора загорелся. Я спрыгнул с пушки и побежал к переправе. Началась паника. Рядом с переправой стояла 122-х миллиметровая брошенная гаубица. Возле неё лежали снаряды.
Гаубица была исправна, но прицельного приспособления не было. Я схватил прав
В это время ко мне подошёл какой-то майор и, приложив руку к козырьку, сказал: «От лица службы, товарищ воентехник второго ранга, объявляю Вам благодарность». Я посмотрел на него и ответил: «Спасибо, но что мне с нею делать, с этой вашей благодарностью», – и пошёл к трактору, на котором ехали мои земляки. Они оба были убиты и лежали возле трактора вместе с другими своими убитыми товарищами. Я снял фуражку, постоял рядом с ними в последний раз и пошёл догонять своих товарищей.
Когда до Барановичей оставалось километров восемь, со стороны станции по отступающим войскам открыли артиллерийский огонь. Мы были в недоумении, почему это наши бьют по своим, как вдруг увидели, что со стороны Барановичей как пешком, так и на машинах, бегут люди. Когда они приблизились к нам, мы увидели, что это всё наши военные, а в машинах лежат раненые красноармейцы. Они нам рассказали, что станция и город уже заняты немцами. Теперь оставалось только пробиваться через Пинские болота по направлению к Минску. Мы оказались в клещах, а как из них выбраться, никто не знал.
Отступление наших войск по Белоруссии было паническим и беспорядочным. Старшие командиры в большинстве случаев поснимали с себя знаки отличия и шли как рядовые красноармейцы. Красноармейцы и младшие командиры собирались в маленькие группы и отступая шли, не зная куда. Только бойцы, оставшиеся от нашего полка, старались держаться одной командой.