— Ну и пусть приходят, хоть вся Ялань... Спать я пойду. Постелено там?
— Ты чё?! Время-то — пятый час...
— Ну дак и чё?
— Дак ведь заспишься.
— А ты не бойся, не засплюсь. Постелено?
— Да кто тебе там постелил... сейчас, закончу вот...
— Стели. А я пойду пока из бочки воду вычерпаю. Наверно, полная уж набежала... Лило весь день.
Марфа, взбив подушки и перину, постелила постель, после чего собрала с полу разлетевшийся пух, взяла таз и ведро и понесла' все это в амбар.
В дом муж и жена вернулись вместе.
Снимая у порога калоши и стряхивая с головы и плеч капли дождя, Марфа ворчит:
— Это чё ж такое, батюшки. Небо, видно, прогнило. Льет и льет, льет и льет. И до каких же пор?.. Видать, до снега.
— Да, — говорит Семен. — В такую погоду путний хозяин и собаку со двора не выгонит.
— Ты это о чем?
— Да не о чем, а о собаке. Ты куриц счас будешь палить?
— Ну а когда?
— Пали, пали. Я спать пошел
— Иди спи, — Марфа взяла с табуретки ощипанную курицу и подалась с нею на кухню. — Тронулся уж... в четыре часа спать ложиться.
Семен, стоя в другой комнате перед кроватью, замер со стянутой на голову рубахой, дослушал то, что говорила Марфа, и, бросая рубаху на заваленный бельем стол, ответил, но себе, скорее, чем Марфе:
— А чё еще... в такую хлюзь? Не бабочек же ловить.
Падая в постель и скрипя пружинами кровати, Семен не расслышал, что прокричала ему с кухни Марфа. Устроившись удобнее, переспросил он:
— Чё ты там?
— Я говорю, кино по телевизору сегодня будет.
— Какое?!
— Какое-то военное, говорят.
— Ну и хрен с ём, с кином. Всё равно света Мишка вам не включит: деньги в колхозе давали.
Семен уже дремал, когда Марфа, справившись с делами по хозяйству, разделась в темноте и перелезла через него на свое место — у стенки.
Начало светать. Уже можно было различить на подоконниках горшки с геранью и пятуньями. Марфа проснулась первой и чуть раньше обычного. Сон ее перебило какое-то особенное беспокойство. За окнами было тихо, если не считать за шум напирающий на стекла легкий ветерок и звонко падающие с карниза редкие капли. Марфа лежала на боку, лицом к стене. Приподняв голову с подушки, она прислушалась: не кажется ли? Не поворачиваясь, она ткнула пяткой мужа.
— Э-э...
— У-у...
— Слышишь?
— Слышу.
— Чё ты слышишь?
— Тебя.
— Да ты послушай, дождя-то будто нет.
— Ну и чё?
— И капли — редко вон...
— Ну дак и чё?
— Да ты проснись!.. Дождя-то будто нет... И небо ясное.
— Надолго ли?
— А может, и наладится?
— Хрен с ней, пусть ладится. Не скидывай одеяло!
— Ты чё, не выспался? Давай вставай. Хватит валяться. Сутки дрыхнуть будешь?
— Ну и чё?
— Ну и вставай!
— Вставай, если тебе надо.
— Через тебя мне, что ли, перелазить?
— Перелезешь.
Марфа перевалила через Семена ноги, села на него, как на бревно, и скатилась на пол.
— У-ух, кор-р-рова барова, — простонал Семен.
— И ты подымайся. Дров помельче наколешь — мне воду надо будет греть: в кухне добелить и пол вымыть в избах. Мишка-Керогаз вон уже прошел, свет скоро загорит. Вставай давай, а то спихну. Потом некогда будет — на Пятачок, да к бригадиру за конем побежишь... время просить, пока с похмелья он, опохмелится — не допросишься.
Сказала Марфа так и вышла из избы. Семен нехотя поднялся и стал одеваться.
В полдень осеннее солнце, пробегая промытые к зиме стекла окон, теплыми, благодушными пятнами ложилось на натертый с песком до желта, еще влажный пол передней. Стены и потолок выбеленной только что кухни сияли. Марфа, выжимая в ведро тряпку, думала, какие коврики ей бросить на кухне, какой — у порога и какою скатертью накрыть праздничный стол. Как завтра разместить гостей? — вот Марфа думала еще о чем.
К дому, разрезая колесами жирную грязь, подкатила телега, запряженная гнедым, приземистым конем с коротко стриженой гривой. На дуге беспечно золотился и радостно позванивал колоколец. На. телеге по одну сторону сидел правивший Семен, по другую — его приятель лучший, Чеку-нов Константин.
— Тпрр-рр, милай!
Конь ткнулся мордой в ворота, морду отдернул и, чуть спятившись, остановился. Испуская пар, просыхающие на солнце ворота блаженствовали от тепла, только поэтому, наверное, к нахальной выходке коня и отнеслись спокойно — не заворчали.
— Товариш-ш лейтенант!! — позвал Семен. На фронте Семен не был, в армии не служил и в воинских званиях не разбирался, а „лейтенант“ — возможно, потому, что слово это для него звучало значительно и более подходяще относительно жены, чем любое другое из военной табели.
Марфа бросила в ведро тряпку, распустила подоткнутую юбку и, вытирая руки об нее, направилась к окну.
— Марфа! Я поехал, — доложил Семен. — Вынеси-ка дождевик, на всякий случай... и... Стой-ка, стой!
Марфа кивнула вопросительно. Семен продолжил:
— й бражки литрочку там.
— А две не хочешь?!
— Да не мне-е-э, — заёрзал Семен на телеге. — Ты посмотри-ка вон... Марья Костю за поросятами в Чалбышеву отправила, а куда он такой... без опохмелки-то... вон как карёжит, разве ж можно!
— Дак Марья пусть и опохмелит! — крикнула Марфа, разглядывая через слегка искажающее стекло Костю.
