„территория обсерватории расширена более, чем в четыре раза, участок обсерватории обнесен новым деревянным забором из теса и покрашен зеленой краской,
устроены дорожки из шлака в виде тротуаров к павильонам (раньше территория использовалась под огороды, весной и осенью участок становился непроходимым ),
устроена уборная,
установлен фонарь для освещения территории,
капитально отремонтирован павильон пассажного инструмента, отремонтировано помещение для сторожа,
начато строительство еще четырех павильонов, но за отсутствием материалов и средств пока приостановлено..."
Такая содержательная деятельность. Завхоз? Снабженец? Прораб?
Молиться, кажется, надо на энергичного и толкового организатора.
А партбюро университета уже в январе 50-го выносит на обсуждение вопрос „О работе астрономической обсерватории".
Почему? Да потому что растревожил тихую заводь. Уволил несколько человек за низкую квалификацию. С работающих спрашивал строго. Мгновенно нажил недовольных, обиженных, раздраженных. И уборная, без которой как-то обходились прежде, не умиляла...
Характер Ивана Наумовича обрекал его на конфликтность. Ни жестокий социальный урок, ни тяжелые болезни, ни соображения безопасности ничего с эти характером поделать не смогли.
Характер максималиста. Если наука, то новая теория. Если преподавание, то творчество. Если служба, то служение.
Максимальная самоотдача — при максимальной требовательности к окружающим.
Он и с университетом умудрился поссориться. То выступает против показушного завышения оценок студентам. То возмущается плохими лекциями коллеги (насмешливо цитирует в ученом собрании: „вода стекает в сухие места"). То публично уличает заведующего кафедр ой в научной несостоятельности. То бесстрашно констатирует, что „у нас с руководством неблагополучно", доказательно обвиняя деканат географического факультета в „создании условий, при которых университет выпускает недоучек"...
Он держится вызывающе, то есть — опять вызывает огонь на себя, словно, не знает, чем это кончается.
А среда обитания — могла ли она в Иркутске принципиально отличаться от новосибирской?
География в пределах обширного нашего отечества на политико-моральное состояние масс („политморсос", как шутили когда-то) влияния не имела.
Профессорско-преподавательский состав ИГУ жил в том же „духовном пространстве", что и нивитовцы.
Цитирую наугад (и количеством и качеством иркутские протоколы едва ли уступают новосибирским):
„Работники вузов должны всегда держать в памяти и стремиться следовать прекрасному примеру истинного служения науке, примеру, ярким выражением которого является деятельность корифеев мировой науки — т.т. Ленина и Сталина".
А как иначе — в сорок-то девятом году...
Среда не поражает — она типична для своего времени, соответственно и реагирует на бунтаря Язева.
Поражает Звездочет — зачем он опять вступает в неравное единоборство?!
По другому, видимо, жить Ивану Наумовичу не дано.
Вступает — и получает свое. Протокол за протоколом. Партия, ученый совет, ректорат. Разоблачается „эсер", клеймится „склочник", гневно осуждается „нетактичное поведение Язева", снова и снова самовольно покидающего судилища.
Не хочу и цитировать. Все то же: коллектив почти единодушен, Язев одинок, но не укрощен.
До конца. Того самого, что обрывает земные пути.
В отчетах обсерватории за 1955-й год сообщается:
раздел „Штаты:
директор обсерватории Язев И.Н. — в первом квартале (далее выбыл из штата как умерший)".
В обоих вариантах отчета — коротком и подробном — именно так.
Не дрогнул „сочинитель", переписывая сие. Не вздрогнули „читатели", обладающие редакторско-цензорскими полномочиями, — ведь отчеты пишутся для начальства. Или их вообще никто не читает? Кроме потомков?
„Выбыл" — из штата, из борьбы, из строя, в котором все шагал не в ногу. Выбыл — к облегчению своих оппонентов, противников, судей. Наконец, укрощен — обрел возмутитель спокойствия вечный покой...
И „среда" увековечила себя формулой казенного бессердечия.
А что земной полюс? Не до него было Ивану Наумовичу в Иркутске, взвалившем на астронома заботы о канализации и сарае?
Смею предположить, что именно „земной полюс" давал Язеву силы на самые прозаические земные хлопоты.
Протокол заседания кафедры астрономии от 1 марта 1949-го года фиксирует: по настоянию Язева в план научно-исследовательских работ кафедры включается тема „Космические причины, вызывающие движение полюса Земли".
Иркутяне соглашаются. Для них тема не звучит крамолой? Все еще будет сказано, но пока включают.
