Среди перечисленных в протокольной выписке отзывов — и отзыв академика УССР А.Я. Орлова. Правда, не сказано — какой. Но если и отрицательный, защиту он во второй раз не сорвал.
Иван Наумович возвращается из Москвы победителем. Студенты и коллеги встречают его поздравлениями, цветами, улыбками.
Ему предлагают вступить в партию — „как-то странно видеть вас беспартийным “.
Он сомневается — трудно ему будет „соблюдать дисциплину партии".
Его уговаривают — „в партии существует индивидуальный подход к членам партии".
Уговорили. Написал заявление. Рекомендатели нашлись быстро. Его приняли.
Репутация у него как будто бы безупречная. В статье „Наши ученые" вузовская, многотиражка „Кадры транспорту" сообщает: „Одной из лучших кафедр в институте считается кафедра Геодезии, возглавляемая профессором Иваном Наумовичем Язевым. Работая в НИВИТе сравнительно недолго, Иван Наумович сумел прекрасно наладить работу всего коллектива кафедры как в области методической, так и в области научной деятельности. Как педагог Иван Наумович умеет привить слушателям интерес к изучаемой дисциплине. Научно-технический кружок кафедры собирается регулярно и привлекает в свои члены многочисленных участников. Как ученый, Иван Наумович является крупнейшим астрономом Сибири, его исследование движения земного полюса получило высокую оценку IX научно-технической конференции кафедр института “.
Звезды улыбаются. Все замечательно. Защитился. Напечатал труд жизни. Призван в правящую партию. Должность. Авторитет. Научные идеи, организационные проекты — он верит в Сибирскую обсерваторию, увлекает студентов творческими перспективами.
Он точно олицетворяет собой Успех.
Тяжелое испытание для окружающих.
Многотиражка с хвалебными строчками о профессоре Язеве вышла за десять дней до начала конца.
В НИВИТе, тогда фактически военном вузе, видимо, очень активная партийная организация. Во всяком случае, она производит такое впечатление количеством собраний разного уровня.
И — не только количеством. Атмосфера собраний так наэлектризована гражданскими чувствами, что никому, видно, подремать тут не удавалось.
Тьма протоколов, извлеченных из архивов, — мрачное чтиво. И не из-за того лишь, что погружает в средневековье с его фанатичной жестокостью и удушающим догматизмом. Еще и другая догадка давит — родись я лет на двадцать раньше, вполне могла бы быть „увековечена" подобным протоколом в роли оголтелой обличительницы. (Воспитание, насколько я помню, довольно успешно ковало из меня безмятежную моралистку, шпигуя одну извилину ясными и твердыми представлениями о Родине, о подвиге, о долге. Год 56-й тряхнул так, что сами собой образовались пара-тройка новых мозговых путей к океану сомнений. Но это — не моя доблесть, а опять же — Времени, имеющим — увы! — неограниченную власть над биомассой...)
И, цитируя Протоколы не одного заседания, намеренно искажаю некоторые фамилии. Ради потомков. Даже если согласиться, что во всем виновато Время, потомкам едва ли доставит удовольствие встреча с недалекими предками в запротоколированном качестве.
Итак, все хорошо у Ивана Наумовича Язева на новом месте работы. Не просто хорошо превосходно, и 46-й, может быть, один из лучших в его жизни. И если в 47-м удастся „пробить" Сибирскую обсерваторию...
Гром грянул внезапно, среди ясного звездного неба. Где собирались грозовые тучи?
8 мая 1947 года. Общеинститутское партийное собрание.
Обсуждается работа совсем другой кафедры — в связи с решением бюро горкома об идеологической невыдержанности лекций некоего полковника Рожнова. Докладчик — заместитель секретаря партбюро Кушерев — неожиданно уходит в сторону от „основного вопроса". Собравшиеся узнают, что преподаватель Л.А. Кедрова в кружке геодезии и астрономии распространяет странный документ — „рапорт" И.Н. Язева тов. Сталину и президенту Академии Комарову. И что по поводу этого документа среди слушателей идут „веселые" разговоры, подрывающие авторитет автора письма, ибо он подписал его как „Главнокомандующий Сибирской армией синусов и косинусов, генерал логарифмов“
Далее последовали обвинения профессору Язеву и ассистенту Кедровой „в политической неграмотности, в непартийности, в идеологической невыдержанности".
Профессор реагирует незамедлительно и бурно.
Язев И.Н. „Я поражен тем, что здесь услышал в докладе тов. Кушерева. Мне бросают обвинение, предварительно со мной не побеседовав и не разобравшись в сути дела. Считаю, что „Рапорт" совершенно не извращает идеологические взгляды коммунистов. Рапорт написан в аллегорической форме, где я излагаю все трудности моей большой работы и как я добился замечательных результатов.
Не считаю нескромностью, что рапорт подписан „Генерал-логарифм Язев", так как если на транспорте я только директор-подполковник, то в науке я генерал, который прокладывает новые пути, ломает старое, тормозящее науку."
