Как вам это нравится? Мне, признаюсь, не очень. Называть свои результаты „замечательными", мягко говоря, не совсем прилично. Но, может быть, такая защита спровоцирована резкостью нападения? В докладе (его не оказалось в переданных мне бумагах) речь, похоже, шла не только о „странном рапорте", что-то осуждающее было сказано и о самой работе, опубликованной полгода назад.
Это видно из выступления Кедровой, которая почему-то ни слова не говорит о „рапорте", зато для защиты ученого берет в помощники классика идеологии.
Кедрова Л.А. „Работа профессора Язева не понята, в ней не разобрались и поэтому сделали такое заключение. (Какое? — З.И.) Очень больно, что наше партийное бюро допустило такую ошибку — поступило против Устава: не обсудив вопроса, бросило его в массы.
Почему считают поведение Язева нескромным? С каких пор у нас стали считать преступным, что ученый верит в свои идеи? Ведь без уверенности в своих научных идеях не пройти каменистые тропы науки и не достичь ее сияющих вершин. И ничего нет позорного в том, что профессор в товарищеской беседе о своей работе сказал: „Работа эта переживет меня, меня не станет, а идеи эти будут существовать и развиваться".
Я считаю, что работа профессора Язева ценна, она дает широкую перспективу в науке по изучению истории и будущности планеты Земля."
На этом собрании препарируют другого („все выступающие — 14 человек — говорят о Рожнове"), и вставной номер с Язевым еще не возбуждает „массу". Более того — вызывает даже сопротивление попытке „возбудить".
Бирюков. „Заявляю партийному собранию, что „Рапорт" профессора Язева не рассматривался на заседании партийного бюро. По моему мнению, он никакого идеологического извращения не представляет."
И докладчик в заключение едва ли не оправдывается.
Кушерев. „Главный вопрос, которому было посвящено 90% моего доклада, — о неблагополучии в работе кафедры „Тактика" и решении горкома ВКП(б) в отношении полковника Рожнова. Выступление Язева отвлекло собрание от основного вопроса. Я не обвиняю профессора Язева в контрреволюции — привел пример нескромности его..."
Такое, собственно, начало. Ничего страшного. Упрек в нескромности можно даже счесть правомерным, познакомившись с выступлением Язева.
Ничего, ровным счетом ничего страшного. Дежурная санобработка склонных к запаршивленности рядов. И можно еще попенять профессору Язеву за чрезмерную эмоциональность — он буквально заболел от первых же раскатов нежданного грома.
10 мая его верный помощник ассистентка Кедрова пишет письмо в ЦК партии — под впечатлением случившегося, где, в частности, сообщает:
„... профессор Язев сидел в первом ряду и в середине речи следующего выступавшего он почувствовал себя плохо, стал терять сознание, и его вывели в его кабинет, где близкими были приняты меры скорой помощи, а затем на машине начальника института я и Кудряшов Л.К. сопроводили профессора в тяжелом сердечном припадке на его квартиру за четыре километра...
Сегодня второй день профессор Язев не встает с постели...“
Но, видимо, ни на кого, кроме Кедровой, обморочное сознание Язева впечатления не производит.
14 мая 1947 года. Собирается партийное бюро НИВИТа. В повестке дня — разбор выступления Язева И.Н. на партийном собрании. Докладчик тот же.
Кушерев. „В партийное бюро поступило заявление члена ВКП (б) Котина о том, что тов. Кедрова распространяет на геодезическом кружке письмо тов. Язева тов. Сталину. В юбилейный сборник НИВИТа тов. Кедрова дала статью о профессоре Язеве, в которой привела этот рапорт-письмо и восхваляет профессора Язева. (Тов. Кушерев зачитывает рапорт и выдержки из статьи Кедровой). Вот об этих документах я и говорил на партийном собрании.
Коммунистка Кедрова неизвестно для какой дели (очевидно, в порядке подхалимажа) распространяет странное фантастическое письмо коммуниста Язева. В этом письме ученый-коммунист рассказывает о том, как он ловил коварного старика Полюс, спутавшегося с целой артелью богов, причем среди этих богов есть и развратные типы.
Все это подписано „Главнокомандующий..." (см. раньше — З.И.) Ученому-коммунисту несолидно пользоваться в своих трудах божественной мифологией. Форму рапорта с такими подписями можно расценивать как пасквиль на приказы, издававшиеся в нашей стране в период Великой Отечественной войны...
Если они не поняли всего этого, то это свидетельствует об их недостаточной политической зрелости..."
Первым выступает Язев, преодолевший, по-видимому, недуг ради самозащиты. Ему дают высказаться. Кажется, он еще вполне владеет собой.
