Именно с этого текста началось мое знакомство с „делом Язева". Случайно ли, осознанно, но „Рапорт" опережал предложенные мне протоколы.
Прочла — и озадачилась. Что это — набросок для вузовского капустника? Фрагмент розыгрышной переписки с коллегами? Сочинение из собрания домашних развлечений?
Если бы... Это действительно рапорт товарищу Сталину!
Немая сцена.
Помолчим, терзаемые подозрениями.
Профессор Язев — ненормальный? Блаженный? Совсем уж не от мира сего? Или — страшно подумать! — издевается? Над кем?! Над чем? Тянет на диагноз — „чокнутый". Переглянуться, покрутить пальцем у виска — и разойтись, печально улыбаясь.
События, как видим, приняли другой оборот.
Злосчастный „рапорт" датирован 45-м.
Первому публичному осуждению подвергнут в мае 47-го. После того, как опубликован Кедровой в юбилейном сборнике НИВИТа в хвалебной статье о Язеве. Опубликован, надо полагать, из самых лучших побуждений. Нравился, видимо, „Рапорт" и по существу и по форме. Студентам читала — хотела, наверное, с другими разделить восхищение патроном. А они, если верить протоколам, смеялись...
У старших товарищей юмора не хватило.
Кедрова будет довольно долго мужественно защищать Язева — пока ее не сломают. Ее увлечение „аллегорией" и ей обойдется не дешево, не говоря уж об обожаемом профессоре.
А что же сам вождь — получил он „рапорт", отозвался как-нибудь на „форму, с эпохой несовместимую"?
Неизвестно, прежде всего, был ли рапорт действительно отправлен по высочайшему адресу или сочинитель удовлетворился самим фактом выплеска охватившего его ликования.
Если же рапорт был все-таки отослан в ЦК, то... почему на его автора сразу не надели смирительную рубашку или наручники?
Отнеслись к сочинителю как к безобидному „чайнику", юродивому, на упражнения которого не стоит и реагировать?
Или все-таки передали бумагу в органы безопасности — мало ли что еще придет в сумасбродную голову любителя „аллегорий"?
Отношения „главнокомандующего синусов" с верховным главнокомандующим (или наоборот) не зафиксированы. (А, может быть, эти документы еще не найдены).
Личные, так сказать отношения. А обезличенные — более чем.
Грамота жизни преподается сверху. Партийные низы отзывчиво ликвидируют безграмотность.
30 июля 1947 года. Закрытое собрание коммунистов НИВИТа обсуждает закрытое письмо ЦК ВКП (б). С установочной речью выступает секретарь партбюро института.
Сильников: „Закрытое письмо ЦК ВКП (б) по делу Клюевой и Раскина — документ большой политической важности. Это есть продолжение указаний ЦК ВКП (б) в таких постановлениях, как о журналах „Звезда" и „Ленинград", о репертуаре драматических театров, о кинофильме „Большая жизнь", в ответе товарища Сталина на письмо полковника Розина.
Низкое раболепие перед буржуазной культурой,' которая насаждалась в России царским правительством, осталось еще большим грузом в незначительной части нашей интеллигенции.
Чем иным можно объяснить, когда коммунист Язев рапортует тов. Сталину в несозвучной эпохе форме, по опыту западно-европейского астронома Кеплера.
В мистической форме собрал всех греческих богов, вплоть до развратной Венеры, и в заключение подписался командующим западно-сибирскими синусами и косинусами. Когда в его трудах эпиграфом взята выдержка времен рабовладельческого общества философа-стоика Сенеки — воспитателя Нерона. Причем признаком авторитета Запада он во всеуслышание заявил, что я свою книгу направляю за границу в научное общество, хотя эта работа не получила апробирования в СССР. (А защита докторской? А публикация? А оценка на научной конференции? — З.И.)
Ведь не секрет для нас с вами, что мы имеем внутри Института „одиноких" людей — врагов советской власти, которые проводят антисоветскую агитацию, стараются дискредитировать наши партию и правительство, подорвать нашу страну изнутри, а мы слабо реагируем на это и проходим мимо.
Товарищи, у нас очень много товарищей, которые были участниками Великой Отечественной войны, и можно слышать такие разговоры: за границей крестьянин живет лучше, чем у нас, там к каждой усадьбе асфальтированные дороги. Очень часто можно слышать лестный отзыв со стороны научных работников о заграничном лабораторном оборудовании, товарах и разных мелких предметах обихода. Это показывает слабость идеологической работы..."
Да, „верхи" пренебрегли рапортом Язева как поводом для судьбоносного постановления — Ахматова и Зощенко более подходили для острастки забывающегося народа. Но прозревающие „низы" вдохновенно рванули в охоту за собственными ведьмами. Июльское партийное собрание записывает в решении: „Профессор Язев заявил, что он послал свой труд за границу. Этот поступок профессора Язева требует особого рассмотрения".
После отпускной паузы очередное закрытое партийное собрание обсуждает очередное закрытое письмо ЦК.
2 октября 1947 года. Третьим выступает хозяйственник.
