Впрочем, непродолжительные встречи в институте вскоре прекратились сами собой — в середине апреля вступил в действие приказ об увольнении.
Более практичные товарищи по несчастью уже устроили свою судьбу, найдя службу в других организациях, а Косяков вместе с немногими неудачниками мог теперь рассчитывать лишь на двухмесячное выходное пособие. Лишившись места, Вениамин огорчился не очень, к мысли о том, что это неизбежно, он привык, о хлебе насущном можно было не беспокоиться — Алик поставлял продукты исправно, но образовавшаяся пустота была тягостна, к тому же мучила постоянная зависимость. Выпрашивать мелочь на расходы у Алика становилось унизительным, хотя тот, проявляя деликатность, сам иногда оставлял десятку-другую на кухонном столе.
Теперь днем Вениамин часто без определенной цели слонялся по городу, читал объявления о трудоустройстве и даже как-то зашел на вновь открывшуюся биржу труда, где ему за пятнадцать минут подыскали новое место работы. Но, хорошенько подумав, по указанному на бумажке адресу Косяков не пошел и продолжал свои бестолковые прогулки.
Бершадский заходил в гости крайне редко. Он тоже изменился и хотя по-прежнему работал в пяти редакциях одновременно, жаловался на судьбу все ожесточеннее. Алика он ненавидел.
— Ну почему другим все! — делая ударение на последнем слове, вопрошал он. Приятели сидели на скамейке в прогретом солнцем скверике Павшим Борцам. — Развелось контор! Банк „Восток", „Менатеп" какой-то, потом эта „Алиса". Телевизор включить нельзя. Половина газет — реклама. Ведь было времечко! В автобусе проехал — заметка. В парикмахерскую зашел — статья. О чем угодно писал. А теперь? Кого, скажи, интересует парикмахерская и то, как мастер работает? Нет, требуют писать о рыночных отношениях. Вот они где у меня, эти рыночные отношения! Развели буржуйство, бутылку „Агдама“ не купишь.
— Так ведь и получаешь сейчас больше.
— Шиш больше! Пересчитай-ка на нынешние цены, что получится? Один убыток.
Имени Алика Борис старался не называть и, как язычник, прибегал к иносказаниям.
— А этот-то, твой, тоже капиталистом заделался. Вот скажи мне, откуда у него деньги?
— Не знаю, — вяло отбивался от агрессивного друга Вениамин, не желая посвящать Бориса не в свои дела. — Зарабатывает.
— Как же! Украл или ограбил кого. Подожди, и ты через него погоришь. Заметут обоих, как миленьких. Его, как грабителя, тебя, как пособника.
— Да что ты к нему привязался?
— Ты что, не помнишь, кто это? Сказать? Мышь! Вот кто! Оборотень! Они все такие, из подвалов повылазили, ступить некуда. Я все вижу! — Бершадский грозно тряс пальцем и закуривал очередную сигарету. — От меня не скроешь.
Днем Алика дома не бывало никогда. Случалось, что он не приходил и ночевать, но если исчезал, всегда предупреждал об этом по телефону. Недавно, на удивление остальным жильцам пятиэтажки, им установили аппарат, протянув воздушку. К появлению в квартире телефона Косяков отнесся как к должному, отметив лишь про себя, что для Алика, пожалуй, не осталось ничего невозможного. Когда он рассказал об этом Борису, тот лишь скрипнул зубами.
— Я так и знал, — сказал он наконец после долгого молчания. — Это — заговор. Слушай. — Он внимательно посмотрел Вениамину в глаза. — Сейчас я тебе кое-что расскажу. Только не удивляйся. — Бершадский полез во внутренний карман бушлата и извлек истрепанную общую тетрадь в синем коленкоровом переплете. — Сюда я записывал все, что нашел в книгах о мышах. Это такие твари!
— Интересно, — приготовился слушать Косяков. — Давай рассказывай.
— Ты не смейся, — сурово предупредил Борис. — Тут, брат, не до шуток. Например, вот. В средневековых китайских легендах мыши, как и лисы, часто представляются оборотнями. Они способны на любую гадость. Существует легенда о студенте, встретившем пять мышей-оборотней. Так они такого натворили! Превращались в судей, наместника и даже в самого императора. В результате дела в Китае запутались и по всей Поднебесной поднялась такая смута и неразбериха, что Юй-ди был вынужден послать на землю Нефритового кота, чтобы переловить всех мышей-оборотней.
— Кто такой Юй-ди? — спросил порядком подзапутавшийся Косяков.
— Юй-ди — верховный владыка, нефритовый государь, ему подчинена вся Вселенная, земля, небо и подземный мир, а также все божества и духи. Только его вмешательство смогло остановить козни оборотней. Не забывай, все они были мышами.
— Ну и что
— Он еще спрашивает! Хорошо. Если тебе не нравится китайская мифология, обратимся к славянской. Тебе говорит что-нибудь слово — двоедушник?
— Неискренний человек?
— Правильно. Но, между тем, у славян это еще и существо, способное совмещать в себе два естества, две души, человеческую и демоническую. Число два здесь — бесовское, нечистое и опасное, в отличие от чисел один или три. Двоедушник может быть мужчиной или женщиной. На Карпатах его зовут босоркун. Так вот, этот двоедушник способен принимать любой облик, но чаще всего — мыши. Если бродящего двоедушника кто-либо будет задерживать, он может убить силой, от которой нет спасения.
