— Это как? — не понял Косяков. — Фальшивый, что ли?
— Боже мой! — трагически воскликнул Алик. — Конечно, настоящий! Что я тебе, уголовник?
— Ну-ну, — сказал Вениамин и взял паспорт в руки.
Нет, все здесь было по-честному. Фотография, печать, аккуратно заполненные страницы.
— Алик Джафарович Фолиян. Год рождения — семьдесят шестой. Место рождения — Баку. Национальность — русский. Что это такое?
— Темный человек. Это — паспорт. Документ. Посмотри-ка еще прописку.
Косяков открыл нужную страницу и прочитал свой собственный адрес.
— Как это тебе удалось?
— Мелочи. Нет ничего невозможного.
— А отчество, фамилия?
— Какая разница. Доволен?
Косяков и в самом деле был доволен. Уже не раз он задумывался о том, что их мирная жизнь может рухнуть при первом визите участкового милиционера. Соседка из квартиры напротив никак не могла простить Вениамину исчезновения любимого кота и к появлению в доме еще одного жильца относилась с подозрением.
— Кто это у вас живет? — интересовалась она, появляясь на лестничной площадке всегда в тот момент, когда Косяков собирался открыть дверь.
— Родственник, — мямлил Вениамин. — С юга.
— Странный у вас родственник, — качала головой старушка. — Не здоровается.
У Вениамина вертелось на языке нехорошее словцо, могущее удовлетворить праздное любопытство, но, помня о суровых советских законах, он заставлял себя быть сдержанным.
Теперь же проблема отпадала сама собой, хотя подлинность документа вызывала сомнения.
Но Алик был счастлив. Пробка от шампанского ударилась в потолок и, как юла, завертелась на полу. Шипучее вино, переполняя стакан, полилось на клеенку. Косякову ничего не оставалось делать, как поддержать тост и отпраздновать появление еще одного достойного члена общества.
Весна все чаще напоминала о себе короткими вылазками: после морозного утра к обеду принималось капать с крыш, в подземных переходах стали продавать веточки мимозы, двери автобусов как-то сразу оттаяли и начали открываться без противного визга и скрежета.
В институте вывесили приказ о сокращении, и свою фамилию в черном списке Косяков нашел без труда. Отчаянья при этом он не испытал, хотя неприятный осадок остался. В последние дни он крепко задумывался о том, как жить дальше. Сидеть на шее у Алика становилось неудобно. Зарплату теперь Вениамин оставлял себе, ее едва хватало на разные мелочи, а дом и хозяйство полностью держались на Алике.
Джафарович, как иногда в шутку его величал Косяков, был деятелен, неутомим и удачлив. По утрам за ним теперь заезжал красный „жигуленок" с шофером Петей. Петя, деликатно погудев, оставался в машине и читал газету. На замечания Вениамина, что нс мешало бы и водителя напоить кофе, Алик неизменно отвечал, что баловать народ ни к чему, он после этого хуже работает. Потом, если позволяло время, Косякова отвозили в институт, и Алик отправлялся по своим делам, которых с каждым днем становилось все больше.
Ни словом, ни намеком Алик не давал понять Вениамину, что теперь роли переменились и нахлебником является именно он, Косяков, но все же Вениамин испытывал некоторое неудобство. Он все чаше чувствовал себя приживальщиком и, если бы мог, с радостью вернулся бы к прежнему бедному существованию, где главную роль играл он, а не какая-то бывшая мышь, но, увы, что-нибудь изменить был не в силах.
Об источниках своих доходов Алик говорил скупо и невнятно, но, скорее всего, это происходило не от того, что он не доверял Косякову, а потому что достаточно хорошо изучил Вениамина и трезво принимал в расчет его консервативную натуру, инстинктивно противящуюся любому роду деятельности, не связанному с государственной службой. Из-за этого новоявленный бизнесмен даже и не пытался привлечь Косякова в помощники. По невнятным замечаниям Алика Вениамин примерно составил представление о его работе, которая явно была связана с перепродажей. По новому законодательству это не противоречило условиям складывающихся рыночных отношений, но игра шла на грани фола, и боязливый Косяков не желал в ней участвовать, хотя надежд на то, что все в его жизни образуется само собой, оставалось все меньше.
Но как ни безрадостны были перспективы, согревало одно — встречи с Валей. Косяков старался видеться с девушкой как можно чаше, и хотя эти короткие свидания происходили только в стенах института и о более тесных отношениях Вениамин не позволял себе даже мечтать, их приятельские отношения не остались незамеченными.
Косяков и сам понимал, что пару они составляют, должно быть, комическую, и дело тут не только в разнице возрастов. Ну, что действительно такого в пятнадцати годах, что разделяли даты их рождения, — история знает куда более рискованные сочетания, — нет, проблема заключалась в другом. Яркая, находящаяся всегда в центре внимания девушка и бесцветный, вечно мнущийся Вениамин, незаметный в любой компании, — вот что составляло главную трудность.
