Минут за пять до начала перерыва Косяков отправлялся в столовую, чтобы занять очередь не только для себя, но и для Вали. И не было случая, чтобы она отказалась от робко оказанной услуги. Сослуживцы шушукались, Косяков бледнел и терялся.
Определенно Валя по одним известным ей соображениям выделяла Вениамина среди институтской толпы, и это внушало надежду и делало его счастливым несмотря ни на что.
В конце концов Вениамин осмелел настолько, что решился пригласить Валю в гости. Перед этим он долго прикидывал разные варианты, до похода в ресторан включительно, но сам же их и отверг по многим причинам. Оставался дом, но как быть с Аликом?
Да, с Аликом предстояло объясниться. Не мог же в самом деле Косяков привести девушку в квартиру, в которой целый вечер на диване валяется здоровенный мужик в адидасовском спортивном костюме и смотрит телевизор, вернее биржевую программу с бесконечными объявлениями о купле-продаже. Что будет говорить Вениамин, как представит Алика — близким другом, дальним родственником или просто квартирантом? Выход виделся в одном — удалить Алика на время из дома. Врать Косяков нс умел. Прежние неудачные попытки начисто отбили у него вкус к вранью, так как из-за вранья случались одни неприятности, поэтому он решил обратиться к Алику прямо, без обиняков, как мужчина к мужчине.
Алик выслушал его молча, лишь пару раз хмыкнул в короткие ухоженные усики и без долгих слов согласился исчезнуть из жизни Вениамина и Вали до одиннадцати часов.
— Ты собираешься оставить девушку на ночь? — только и спросил он в конце разговора.
— Да ты что! — решил на всякий случай оскорбиться Косяков. — У нас совсем другие отношения. Попьем чайку или кофе, поговорим, вот и все.
— Как знаешь. Могу и на ночь уйти.
— Нет, ты не так меня понял. Просто дружеская встреча без всяких глупостей.
— Хорошо. Только цветы купить не забудь. И еще я тебе из своих запасов оставлю бутылку шампанского и бутылку „Наполеона".
— Коньяк — это лишнее, — убежденно заявил Вениамин.
— Я лучше знаю, что лишнее, а что — нет, — подвел черту Алик и вытащил из пухлого портмоне сторублевку. — Это тебе на цветы. Не маши руками, пригодится.
До полночи Косяков драил полы, перемыл посуду, выбил коврик в прихожей, чего раньше не делал никогда, и разошелся настолько, что протер плафоны в комнате и на кухне.
На следующий день из института Валя и Вениамин уходили, как большевики с явочной квартиры, поодиночке, чтобы встретиться через два часа на автобусной остановке около косяковского дома.
Косяков почти бежал до самой станции метро, перепрыгивая через незамерзающие даже к вечеру лужи. Громадный красный шар заходящего солнца повис точно в перспективе улицы Ленина, и Вениамин про себя отметил, что раньше ничего подобного не замечал, хотя и проходил этим маршрутом множество раз. Впереди Косякова стремительно неслась его длинная тень, словно стрелка компаса указывая нужное направление.
В переходе метро, не задумываясь, Вениамин купил пять бордовых среднеазиатских роз и спрятал их на груди, под пуховик, чтобы не замерзли.
Дома почти все было готово к приему. Косяков быстренько собрал на стол, поставил посередине вазу с цветами и вновь поспешил на остановку, чтобы встретить Валю.
Все шло просто великолепно, и когда Валя почти минута в минуту назначенного времени вышла из такси, Косяков почувствовал такую звенящую легкость во всем теле, что даже ухватился за ближайший фонарный столб, чтобы от счастью не взмыть к небу.
Втайне Косяков надеялся поразить девушку изящно накрытым столом и изысканными закусками и, надо отдать должное, это ему удалось. Валя на секунду замерла на пороге, откуда вдруг открылся заманчивый интерьер комнаты, и совсем не по-женски присвистнула. По всему было заметно, Косяков ее удивил. Привычным движением растрепав волосы перед зеркалом в прихожей, Валя по-хозяйски вошла, прикоснулась к цветам, повертела в длинных пальцах бутылку „Наполеона" и мягко улыбнулась.
— Совсем на тебя непохоже, — призналась она, садясь на диван. — Я думала, живешь отшельником, кроме сушек к чаю ничего не ешь, а у тебя вполне буржуйский стол, хотя ты выглядишь в институте тюфяком. Ты не обижайся, — поторопилась добавить она, — так не только я, все считают. Но я всегда чувствовала в тебе что-то особенное и очень рада, что не ошиблась.
— Видишь ли, — Косяков пристроился в кресле напротив. — Институт всего лишь служба, к тому же скучная. А мне всегда хотелось...
— И тебе это вполне удается! Крабов я не ела с детства, — Валя сладко зажмурилась. — Давай чего-нибудь выпьем и поставь музыку.
Косяков ринулся к пластинкам и, переворошив их, извлек концерт для альта с оркестром Генделя. Потом разлил по рюмкам коньяк.
