Увы, когда ее на первый раз Витя отвез на тракторе в Михайловку мимо березового криволапого леса, мимо пасеки, черневшей под дождем, взволнованная ожиданием чего-то нового, светлого, необыкновенного, Катя столкнулась с таким же, как в Желтом Логу, раздраженным народом. Катя по характеру своему вела себя тихо, но уже на третьем уроке ее пересадили на „Камчатку" по просьбе ее соседки по парте, румяной Риммы. — Она из „этих "... она радиоактивная... — услышала Катя. Домой она шла одна — три девочки и один мальчик из Желтого Лога демонстративно убежали вперед. Осенью рано темнеет, дорога глинистая, скользкая, Катя брела, обходя лужи и соскальзывая ботиночками в жижу. А если идти по стерне, то соломинки хлещут по ноге и рвут колготки. Катя тащилась к мерцающим вдали окнам неродного села и вспоминала печальное, невероятно прекрасное лицо Марии, матери Христа в каком-то соборе, она уже путалась... Мария склонила голову, и на руках ее мертвый юноша. Гид рассказывал, что нашелся какой-то безумец — швырнул в Марию железным предметом, кажется, отверточным ключом, и отшиб у скульптуры кончик носа. Нос потом приклеили, поправили, но вот нашли ли изверга? Наверняка это не итальянец, говорил гид в клетчатом пиджаке, с розочкой в кармане. Наверное, француз. Но Катя читала французские народные сказки, и у них тоже народ был умный и добрый. Или он испортился после того, как на них напали немцы и правили там несколько лет? Но ведь и у немцев какие чудесные люди в сказках? На флейтах играют, поют и пляшут, а если надо за работу взяться — засучат рукава и все берутся, даже их короли! В десятом классе Михайловской школы не нашлось ни одной девочки, ни одного мальчика, кто подошел бы к Кате Жилиной и сказал: „Давай дружить". Березовские держались отдельно, желтологовские — отдельно, „хозяева" — михайловские — само собой, вели себя нагло и неприятно. Ах, почему говорят „солнечное детство", „золотая юность"? Самая тяжелая в жизни пора... Хотя и потом... какие такие радости у мамы, у папы? Вообще, зачем люди родят друг друга? Если сами мучаются... Но ведь было же когда-то в нашей деревне нам хорошо? И в сказках не все же выдумка?.. Наконец, на перемене к одиноко стоявшей у батареи отопления Кате (какая горячая батарея, — хоть погреться перед дальней дорогой под мокрым снегом...) подошел, загребая, как клоун ногами, красногубый в очках Котя Пузиков. Он был тщедушный мальчик, но, кажется, сын начальника милиции, и никого не боялся. Подошел, протянул руку — Катя машинально протянула свою. А он хмыкнул и, схватив ее руку, приложил к ней левою рукой какую-то трубку с лампочкой — и лампочка загорелась красным светом. — Точно радиоактивная!.. — возопил паренек. — Тобой надо облучать помидоры в теплицах... хотя есть их потом — тоже станешь радиоактивным! Детей не будет никогда! — И заржал, как козел.
