В воскресенье, помыв полы и прибравшись на кухне, Катя сказала матери: — Прогуляюсь... — и вышла на зимнюю улицу. Сапожки на ней были итальянские, подарок лечебницы, из нежной золотистой кожи с медными пуговками сбоку, правда, тонкие, но ведь еще и мороз несильный. Пальто у Кати серенькое, старое, но с подкладом. На голове — белый шерстяной берет. „У кого спросить?" На улице бросались снежками местные карапузы, но Катю, к счастью, не тронули. Навстречу шла симпатичная девушка в расстегнутой синей джинсовой куртке с белым „барашком" внутри. Катя решилась: — Извините... вы местная? — Да, — улыбалась незнакомка. — Как и вы. Я вас где-то видела. — Вы... — слегка покраснела Катя. — Не знаете, не уехал из деревни учитель Павел Иванович? — Куда он денется? — как-то по-доброму рассмеялась девушка. — Учителей не хватает... Ну, иногда местные крокодилы хватают его за ноги за то, что не такой, как все. Ну и что? — И замечательная землячка показала рукой: — Вон, маленький домик... там и живет. Катя постояла, пока девушка отойдет подальше, и медленно, оглядываясь, приблизилась к типичному щитовому строению, похожему на теперешний дом Жилиных, только без пристроенных сеней, без сарая и даже без ограды вокруг. Халупа была старая, вся в потеках и трещинах, на крыше криво торчала телеантенна и трепетал на черной жердочке трехцветный российский .флажок. Катя, конечно, трусила, что ее увидят недобрые, подозрительные люди, но стиснула зубы и, взойдя на крыльцо, постучала в дверь. Через минуту дверь медленно открылась. Увидев Катю, Павел Иванович засиял от радости и тут же нахмурился. Вяло махнул рукой: — Проходите, пожалуйста. — Да нет, я хотела узнать, здесь ли вы. — Она шмыгнула носом, как маленькая. — Хорошо, что вы не уехали.
Учитель был все в том же свитере и джинсах, но босый. Глянул на нош, смутился: — Я люблю так. Чаю хотите? Надеюсь, ваш брат не заедет сюда на тракторе? Дом ветхий, тут же рассыплется как домино. — Нет, нет, — отступила Катя на крыльцо, — спасибо... — Но, увидев вдруг помертвевшее от тоски лицо Павла Ивановича, решилась: — Хорошо, я минут на пять. Меня мама ждет, у нас стирка. — Понимаю... — босой учитель пробежал в избу, как мальчишка. Катя думала, что у него жарко, поэтому он и обходится без обуви, а оказалось — в доме холодрыга, окна даже не запотели. Учитель включил электрочайник, а Катя растерянно стояла перед книжными полками. Собственно, стен-то здесь не было — стеллажи с книгами и справа, и слева, и между окнами, выходящими на улицу. Книги были всякие — и Пушкин (много-много томов ), и Лермонтов, и Достоевский, и Набоков, и Бунин (этих Катя никогда не читала)... и на английском языке... и словари с золотыми буквами на корешках... и древние какие-то тома с ятями на обложке... — Берите, что хотите и впитывайте, впитывайте!.. — негромко сказал подошедший к ней незаметно учитель. У него голос от волнения дрогнул. — Есть величайшие кладези мудрости. Библию читала? А Монтеня? А Чаадаева?.. Я бы вам поднес до дому, так ведь могут неправильно истолковать... — Он засмеялся, и Катя вдруг увидела, что у него не хватает двух или трех зубов. Не тогда ли ногами Витя и Володя-сосед выбили? Учитель заметил ее взгляд и захлопнул комически ладошкой рот: — Недавно орехи грыз и все зубы поломал,.. — и понимая, что девушка пытается представить себе, как это можно поломать зубы кедровыми орешками, пояснил: — Грецкие! Грецкие! Чай пьем? С сахаром? Я лично сахару не ем, но девушки любят. А если увидите, как я утром босой по снегу бегу, не пугайтесь, я с ума не сошел... закаляюсь по Иванову... хотите?
