Газета „Шанс“ была насыщена увлекательной информацией.
Расковался народ, одобрительно подумал Шурик. При таких темпах легко сбить копыта.
Может, это и есть забытое бывшим бульдозеристом зашифрованное указание? Две особи — цифра два... Можно наскрести еще пару цифр...
Нет, даже для кода автоматических камер хранения маловато... Просто-напросто отчаянный крик души. Крик души конкретных представителей указанного в объявлении вида...
Шурик вздохнул.
Я бы не пошел смотреть одичавшую пару вида Гомо советикус, в каком бы зоопарке мира их ни разместили. Будь я немцем или аргентинцем, будь я поляком или чилийцем, будь я хоть негром преклонных годов, бедуином, даже беженцем с Кубы, не пошел бы я смотреть на представителей вида Гомо советикус, пусть даже впрямь кормят их по разряду приматов...
Шурик не смог себе объяснить — почему? — но точно знал: не пошел бы. Вот не пошел бы он смотреть на таких придурков.
Сильно сказано.
А вдруг пчеловод окажется не одиноким? А вдруг подкачает его род? Вдруг, пусть просто по пьянке, начнет гордиться он совсем другими чертами характера?
Не люблю я этого, сказал себе Шурик.
Бог мой, как страстно могут взывать к любви одинокие женщины с древнерусским характером! Вот ведь не Фриц, не Герхард, не Соломон, не Лукас и не какой-нибудь там Джон... Иван! Только Иван!
Шурик покосился на рыжую соседку.
Характер, пожалуй, тоже из древних. Чувств своих не скрывает. И, похоже, я для нее вовсе не пчеловод... И глаза как болото, только комаров нет... Нервирую я ее своим хмыканьем... Парней, обсуждающих судьбу урода, она почему-то не слышит, а мое хмыканье...
Он вздохнул.
Какие аномальные явления имел в виду неведомый вопрошатель?
Шурик скептически выпятил губы.
Однажды Сашка Скоков, о котором никто не знал (все только догадывались) , где он работал раньше,’ рассказал аномальную историю. Его приятель, мелкий небогатый фермер, распахивал где-то за Городом собственное свекловичное поле. Тракторишко рычит, душно, пыльные поля кругом, рядом скоростное шоссе, по которому бесконечным потоком несутся машины. Гнусная, ординарная, но все-таки человеческая суета...
Устав и решив перекусить, фермер подъехал к обочине.
На глазах равнодушной ко всему шоферни фермер устроил на старом пне нехитрую закуску, выставил чекушечку водки. Сто грамм, не больше, но чекушечка должна стоять перед ним! У каждого свои устоявшиеся привычки. ..Вот свои сто грамм фермер и налил, отвел локоть в сторону, торжественно задирая голову, чтобы принять необходимый вес, правда, в этот момент кто-то требовательно похлопал по его плечу.
— Иди ты! — сказал фермер, зная, что местные алкаши вполне способны учуять запах алкоголя даже за Городом.
И обернулся.
Прямо на него, опираясь на блестящие, как бы под собственном весом расползающиеся спиральные кольца, пристально, даже загадочно смотрел гигантский питон.
Фермер и раздумывать не стал, чего тут раздумывать? Одним движением он расшиб чекушечку о пень, зажал в руке ужасное холодное оружие и бросился на вторгнувшегося на его территорию питона. Особой веры в успех фермер не испытывал, но надеялся на помощь — машины по шоссе так и катили одна за другой.
