По словам Сашки Скокова, а Скокову можно верить, битва Геракла со Змеем длилась минут двадцать. Кровь вставала фонтанами. Иногда опутавший фермера питон отбрасывал хвост чуть не под колеса КАМАЗов и ЗИЛов, но ни одному водителю и в голову не пришло остановиться, узнать, не причиняет ли каких-либо неудобств гигантский питон человеку...
Аномальная это история?.. Может, откликнуться на просьбу неизвестного, рассказать, как рыдал на обочине бедный фермер, победив тропическое чудовище? Ведь никто — никто! — не пришел к нему на помощь в борьбе с чудищем, сбежавшим из приезжего цирка!
На реках вавилонских, там сидели мы и плакали...
Откуда это? Где он вычитал такую тревожащую фразу?..
К сожалению, Шурик так этого и не смог вспомнить. Да и не сильно хотел.
Шурик хмыкнул.
Автобус перебежал через деревянный брусчатый мост, очень старый, судя по его простой, но сверхнадежной конструкции. Багровые листья осин на высоком берегу речушки трепетали, как флажки на демонстрации. Июльский, уставший от долгой жары лес походил на театральную декорацию, перенесенную кем-то на пленер, и в то же время остро чувствовалось, как живы деревья, как они напитаны соками земли, как все вокруг жадно дышит, растет, движется, меняясь ежесекундно, неумолимо...
„Пятнадцатого меня убьют...“ — вспомнил Шурик. Какая самоуверенность!
Впрочем, далеко не каждый может так смело заявить о своем последнем дне. Наверное у Ивана Лигуши, наряду с недостатками, есть и какие-то достоинства. Не может живой человек состоять из одних недостатков.
Исключая, конечно, Костю-Пузу, хмыкнул он.
Вот человек бескорыстный! — восхитился Шурик. Плевать ему на рыночную экономику, романтик, наверное... Опять же, зуб мамонта... Безвозмездно и бескорыстно... Кому-то же требуется этот зуб... И вот — нате! берите!.. Человек не требует места в зоопарке, не унижается, никому не грозит... Хорошо, что у нас в стране сохранился такой человек...
Шурик был потрясен накалом страстей.
Сколько верности! Желтый холодный лоб... Рыдая и плача... Не продаст и не предаст...
Потрясенный Шурик исподтишка изучил пассажиров автобуса. Кто может сказать такое? Кто поцелует в холодный лоб? Ну и так далее...
Не рыжая, сразу решил Шурик. У нее глаза злые. Не будет она рыдать. А если и зарыдает, то от обиды.
И не будут рыдать приятели в лжеадидасовских костюмах, пошитых в Искитиме.
И не будут рыдать, не потянутся губами к желтому холодному лбу отходящего в лучший мир коммуниста уверенные местные челноки, забившие автобус товарами, приобретенными за бесценок где-то на самом краю ойкумены.
И не зарыдает над усталым мужчиной шестидесяти лет хмурый хромой богодул, измученный хроническим похмельем.
И не хлынут слезы из черных, как ночь, глаз таджиков, кутающихся в пестрые халаты, надеющихся начать в Т. новую жизнь. Шурик слышал, в Т. их называют максимками, вкладывая в это слово жалость и благодушие, и в Т. они поставили свой кишлак прямо на руинах недостроенной гостиницы — из деревянных ящиков и картонок. Местные богодулы, слышал Шурик, совершают в кишлак паломничества, это в Т. приравнивается к заграничной турпоездке. „Мы еще до Индии доберемся!14— хвастают богодулы. Всерьез уверены: рано или поздно кто-то омоет сапоги в водах Индийского океана, а, значит, на руинах недостроенной гостиницы в Т. поднимется, заживет напряженной жизнью новый кишлак, и поселятся в нем смуглые босоногие люди, не верящие в белых мух, падающих с неба, и в то, что вода может быть твердой...
Шурик вздохнул.
Широк русский человек.
Не выйди вовремя закон о частной и охранной деятельности, подумал он, тянул бы я сейчас армейскую лямку, поддавшись на уговоры сержанта Инфантьева. Или тянул бы лямку в милиции.
Скушно.
Зато Лерка бы не ушла...
Но закон вышел, и вышел вовремя. Роальд, суровый прагматик, создал одно из самых первых в стране частных сыскных бюро. Никогда Роальд не был романтиком, потому мечта и сбылась.
За два года работы в бюро Шурик насмотрелся всякого. Его уже не удивляли бурные слезы, он разучился верить слезам. Его не удивляли бурные мольбы, бурная ругань, явная ложь и скрытая ложь, его уже не трогало эффектное благородство, он не верил невинным голубым глазкам. Что глазки?..
