14 июля 1993 года
Законный вопрос.
На чашку кофе Шурик мелочишки набрал. Кофе оказался невкусный, совсем не как у Врача, но, по крайней мере, можно было посидеть и подумать.
„Ты его тоже невзлюбишь..."
Шурик усмехнулся.
Похоже, при обвальном падении нравов в Т. пришибло многих. Врача точно пришибло. То, что он рассказал Шурику, ни в какие ворота не лезло.
Иван Лигуша, бывший бульдозерист, неудачник в общественной и личной жизни, никогда, по словам Врача, не смог бы покончить с собой (то есть сделать волевой осознанный выбор) уже потому хотя бы, что был рожден для того, чтобы его убили. Впрочем, заметил Врач, как бы вскользь, не обязательно обсуждать факт его рождения...
Последнюю мысль Врач никак не комментировал. Да Шурик и пропустил ее мимо ушей, приняв как некую, пусть и темную данность.
В истории Лигуши вообще многое приходилось принимать как данность, начиная с Кости-Пузы, с Соловья залетного. Зачем-то Лигуша нужен был Соловью. Врач сам видел, как недурно одетый, хорошо сложенный человек, в котором, понятно, никто не мог заподозрить беглого зека, присаживался за столик Лигуши. Впрочем, это знакомство вряд ли могло оказаться прочным — между Соловьем и Лигушей стояла Анечка. >
Возможно, считал Врач, Соловей пытался проникнуть в дом Лигуши. Попасть к нему не проблема, Лигуша всех принимал, но в кухне или во дворе. Лигуша всем помогал, но почти всегда это происходило или во дворе у массивной калитки, врезанной в массивный глухой забор, или. на крыльце, ведущем в кухню. Вот Соловей, возможно, и попытался попасть в дом Лигуши.
Сцепщик Исаев, возвращаясь в апреле с дежурства, слышал голоса в доме Лигуши. Была ночь, улица не освещена, голоса злые. Потом кого-то выбросили за калитку. Как показалось сцепщику, выброшенным был Соловей и роилась над ним туча диких ос. Конечно, утверждать с уверенностью сцепщик не мог. Соловей еще ладно, но осы... Ночью... Как выяснил Леня Врач, сцепщик Исаев довольно часто возвращался с дежурства хорошо поддатым. И вообще, Исаев относился к людям впечатлительным. Хотя, опять же, убийство Лигуши произошло на другой день после ночных видений сцепщика. Костя-Пуза, для всех, понятно, даже не Соловей, явился в кафе с Анечкой Кошкиной. Врач сам все видел. И Анечка, обычно вертлявая, как тот шестикрылый воробей, держалась прямо как дама. Устроились они рядом со столиком Лигуши, к которому, как всегда в начале вечера, пока он еще не выпил первых шести литров пива, никто не подсаживался, и все шло мирно и весело, пока разомлюя Лигушу не стал раздражать нежный, как пух голубя под мышкой, голос Анечки Кошкиной. Со свойственной ему самоуверенностью бывший бульдозерист заявил, что анечкин кавалер, несмотря на его впечатляющий вид, очень скоро сядет в тюрьму и сядет надолго.
