...Роберт Кольдевей выпрямился и, вздохнув, обернулся к группе мужчин, учтиво прислушивающихся к его хриплому голосу. Белоснежные котелки гости держали в руках, в зачарованных глазах стыло ожидание чуда. Археолог для них, подумал Кольдевей, нечто вроде таинственного, не совсем понятного существа, всегда перепачканного глиной и пылью, но зато причастного ко всему тому, что самой вечностью упрятано в недрах таких чудовищных холмов как Джумджума, лишь слегка расцарапанная мотыгами и лопатами рабочих.
Что ж, решил Кольдевей, они получат свое. В конце концов, именно от этих господ зависит продолжение начатых работ, именно они решают финансовые задачи Германского Восточного Общества. А раз так, они должны вернуться в Германию с полным осознанием невероятной важности проводимых Кольдевеем, и контролируемых ими, раскопок. Он, Роберт Кольдевей, уже провел важных гостей по унылым, выжженным Солнцем отвалам грубого щебня, он уже, внутренне усмехнувшись, показал им полустертые письмена на развалинах каменной стены. Вот эти письмена и были начертаны таинственным перстом на стене во время одного из безумных пиров Валтасара, объяснил он. „В тот самый час... — он специально понизил голос, — вышли персты руки человеческой и писали против лампады на извести стены чертога царского, и царь видел кисть руки, которая писала — мене, текел, упарсин..
Пусть дивятся.
Чем больше странного расскажут они в Германии, тем лучше могут пойти дела.
Роберт Кол ьдевей усмехнулся.
Конечно, гости поражены. Они видели руины дворца, которые и сейчас повергают в трепет неопытного человека. Они видели руины пещи огненной, в которую царь Навуходоносор приказал бросить трех невинных отроков... Еще я покажу им темный раскоп, пусть думают, что это именно в нем томился пророк Даниил, брошенный на съедение львам...
Кольдевей сжал зубы.
Гости не должны покинуть раскопки разочарованными.
