Одной из ночей окопались возле безлюдного хутора на пологом холме, среди картофельных грядок. Сосновый лес подступал к хутору, вдоль его опушки шла грунтовая дорога — ее-то и приказано было держать батальону с остатками сводной роты. Писаренко назначил своему взводу, где окапываться. Сергею с ручным пулеметом велел устроиться в каменном сарае, который имел оконце, глядевшее как раз на дорогу, — удобная позиция. Сергей со вторым номером Федей Хорольским, бывшим парикмахером, быстренько высадили из окна застекленную раму, поставили пулемет. Федя, улыбчивый и ловкий, притащил охапку сена.
— Давай отдыхать, сержант. — Он улегся, зевнул. — А хуторок какой ладный, вот бы тут пожить... — Выматерился и захрапел. Он засыпал мгновенно.
На рассвете вынырнули из леса и помчались по дороге мотоциклисты, немецкая разведка — их отбросили огнем. И вскоре началось... Одну атаку отбили, вторую — потом Сергей потерял счет. По сараю били из пушки, пришлось переменить позицию. „Дегтярь" раскалялся от работы. Хорольский бегал в тыл батальона, подносил новые диски. В середине дня ударила по лесочку, где накапливались для очередной атаки немцы, береговая батарея с северной оконечности острова — ее корректировщики появились тут, направляли огонь. Батарея, было слышно, клала увесисто. Сергей с Хорольским пообедали сухарями и банкой бычков в томате. Оба были на чертей похожи — в кирпичной пыли, тротиловой гари.
Потом опять немцы пошли на прорыв. До броска гранаты приближались. Федю Хорольского убило осколком. Из пролома в стене сарая Сергей бил по перебегающим темно-зеленым фигурам. Сквозь гром оружия слышались немецкие выкрики, наш ожесточенный мат. Какие-то бойцы, выбитые из своих траншей, полезли в сарай.
— Почему огонь не ведете? — зло крикнул им Сергей.
— А ты дай патроны, будем вести, — ответил хрипловатый бас, показавшийся знакомым.
Быстро темнело, бой затихал, обе стороны выдохлись. В сарай заглянул Писаренко:
— Беспалов! Живой ты чи ни?
— Живой пока. Надо Хорольского похоронить. Убило его.
— Если б только его. Хорошо, если дюжина от взвода осталась. А эти кто? — Писаренко всмотрелся в темные фигуры в углу сарая. — Из инженерного? Ну-к, берите лопатки, хоронить будем.
За сараем, с невидимой немцам стороны стали копать яму. Молча работали, молча снесли убитых, холмик над могилой набросали.
К Сергею подошел невысокий боец, спросил хрипловатым басом:
— Ты, что ли, Беспалов?
— Я.
— Серега?
Тут как раз немецкая ракета взлетела, и Сергей увидел худое обросшее лицо с голубыми, вроде бы и знакомыми, но подернутыми мрачноватой тенью глазами. На голову натянута мятая пилотка. Из-под грязной шинели торчат тонкие ноги в обмотках и заляпанных глинистой землей башмаках.
— Марлен, — тихо спросил Сергей. — Ты как сюда попал?
— А ты? — сказал Марлен, боец инженерного батальона.
Они вошли в сарай и улеглись у пролома в стене рядом с ручным пулеметом, уставившимся в бесприютную морнзундскую ночь.
— Тебя что, в голову ранило? — спросил Марлен.
— Да, задело. На Эзеле еще.
— А, ты оттуда. Курево есть? А то моя махорка кончилась.
Они закурили, держа огоньки в кулаках.
— Слыхал? —сказал Марлен. — Наше начальство-то сбежало. За Елисеевым, говорят, самолет прислали. Бросил нас подыхать тут.
— Не может быть. Мало ли что болтают.
— Очень даже может быть. Командиры долбаные! До чего довели... Ты как на островах очутился?
Попыхивая цигаркой, выслушал краткий рассказ Сергея.
— Так это вы Берлин бомбили? Дело! Почему ж тебя на Эзеле оставили? Мест не хватило? Ты ж сын попа, вот и не хватило.
— Брось! — сердито сказал Сергей. — Это теперь не имеет значения. Ты-то как здесь очутился?
— Длинная история.
— Не хочешь, не рассказывай.
— Можно и рассказать. Все равно не усну. — Марлен лег на спину, закинув руки за голову. — Давай вопросы.
— Ты куда из Воронежа уехал? Я спрашивал тогда, но никто...
— Никто и не должен был знать. А то бы отправили меня куда-нибудь подальше. В Баку я уехал. Там у меня тетка, сестра матери. Ее муж нефтяник взял меня рабочим на нефтепромысел. Так я, значит, и спасся. Забыть-то меня не забыли, но и не искали.
— А как ты на Даго попал?
— В тридцать девятом призвали в армию, определили в зенитную артиллерию, и сходу нашу батарею — в Западную Белоруссию. Освобождать братьев белорусов. Мы в Молодечно стояли. Я там влюбился.
— Это как? — спросил Сергей. Ему холодно было в бушлате, подбитом одним только флотским форсом. — Что это значит?
— А то и значит, — со странным вызовом сказал Марлен. — А что, нельзя?
— Почему нельзя...
