В отличие от рыб млекопитающие вынашивают детей, рождают сравнительно крупными, потом еще кормят и охраняют; у них убыль потомства не столь подавляющая. Но все же пресловутая кошка успевает в течение жизни принести примерно сотню котят. 98 из них гибнут, не дожив до зрелости. В противном случае все леса, поля и города были бы заполнены кошками.
Первобытный же человек — самое догадливое, самое совершенное, самое умелое и заботливое из всех живых существ, добился рекордной выживаемости. Он рождал, судя по современной физиологии — примерно десять детей, чтобы обеспечить продолжение рода. Двое доживали до старости и в свою очередь рождали десяток детей, прочие гибли от голода или в зубах хищных зверей.
Теперь становится понятным, почему у человека и кошки разное соотношение между периодом роста и зрелости. Человек лучше умел добывать пищу, он дольше мог кормить и охранять растущих потомков. Кошка не умела добывать так много пищи, раньше бросала своих детей на произвол судьбы. Свою неприспособленность ей приходилось покрывать плодовитостью и быстрым ростом.
Становится понятным и то, почему так трудно было найти логику в таблице продолжительности жизни. Для выживания не долголетие самое важное, к выживанию ведут разные пути: плодовитость или ловкость, большой рост (способствует безопасности) или же малый (пропитаться легче), в некоторых случаях и долголетие. Сокол, например, кладет 1-2 яйца, но живет сто лет. В сумме получается много птенцов.
Каков же должен быть минимальный срок жизни для первобытного человека с точки зрения сохранения вида? Очевидно лет 15-20 до половой зрелости, 20-30, чтобы народить десяток детей и еще 15 лет, чтобы вырастить последнего. Итого, 50-65, такова была естественная продолжительность жизни в первобытных лесах. Естественная, но не средняя. В лучшем случае только двое из десяти доживали до преклонного возраста.
Необходимый минимум — полсотни лет. Примерно в этом возрасте и у нас начинается старость. А максимум? .
Желательный максимум, как ни удивительно, как ни горько, равен минимуму. Те же интересы вида требуют, чтобы живое существо не задерживалось на этом свете.
Дело в том, что каждый вид — от вируса до человека — существует в смене поколений. Смена поколений была „изобретена" природой очень рано и сохранилась до наших дней, значит, она полезна для всех животных, для всех растений.
В смене поколений вид быстрее совершенствуется (приспосабливается к меняющейся среде), потому что дети не копия, а обновленная, улучшенная модель. У них и запас генов разнообразнее — наследство от отца и от матери, как бы больше инструментов для приспособления к жизни. Они и тело строят заново, не повторяя ненужные клетки.
Но морально устаревшая модель (родители) старше, крепче, больше ростом. Родители едят ту же пищу, что и дети, а запас пищи в природе не бесконечен. Пока лев-отец приносит добычу львятам, он помогает им расти. Когда же львиная семья распадается, лев-отец становится соперником, он как бы отнимает пищу у молодняка. Он сильнее и забирает себе львиную долю. Молодые же не в силах прогнать его, не в силах соревноваться с матерым зверем. И природа приходит на помощь младшему поколению. Она хладнокровно убивает могучего патриарха старостью. Лев-отец стареет и умирает. Его собственный организм отключает жизнь, чтобы освободить место потомству.
Что же это у меня получается? Выходит, что смерть — самоубийство организма?
Сознаюсь, что я сам был чрезвычайно смущен, когда пришел к такому выводу. Смерть — самоубийство? Да не может этого быть! Но щедрый музей живой природы предоставил сколько угодно фактов, подтверждающих этот парадоксальный, казалось бы, вывод.
У низших животных можно найти самое откровенное самоустранение. Например, у поденок. Они живут несколько часов, откладывают яички и умирают. Можно ли говорить об изнашивании, истощении, даже о смерти от голода в течение нескольких часов? Тем более, что личинка той же поденки живет до трех лет? Три года ползает, питается, растет зародыш, потом за несколько часов превращается во взрослое половозрелое насекомое, — брак, роды и смерть. Так же у майских жуков, так же у бабочек.
Как раз в то лето, когда все это обдумывалось, в Подмосковье шло роение соснового шелкопряда, сероватой некрасивой бабочки. И шелкопряд очень наглядно, у меня на глазах, подтверждал мысль о самоустранении. Отложив яички на. кору, бабочки садились тут же рядом и умирали. Ясно, что постареть они не успели. Насекомые достаточно выносливы. Еще месяца два они могли бы летать до холодов, какой-нибудь сок посасывать. Но для продолжения рода это было бы бесполезно. Яички отложены — больше на этом свете делать нечего, и организм прекращает бесполезную жизнь.
Так же у лососевых рыб, у кеты и горбуши. Год или несколько лет нагуливают они тело в океане, затем все сразу устремляются в родную реку, откладывают там икру и тут же умирают. Старость? Какая же старость за считанные дни? Голод? Другие рыбы терпят голод месяцами. Уж самые сильные как-нибудь вниз по течению добрались бы до океана.
