Нет, просто жизненная задача выполнена, икра отложена и далее существовать незачем. Пожалуй, можно даже считать, что рыбины своими трупами прикрывают икру от поедания.
Примерно такое же самоубийство у живородящих рыбок, у осьминогов и у многих растений.
Есть виды бамбука, которые цветут раз в двадцать лет, или даже раз в сто лет и сразу после этого отмирают. Да что далеко ходить за примерами? Ведь и рожь и пшеница — хлеб наш насущный — засыхают, как только осыпались семена. Казалось, почему бы не дожить до холодов? Солнце есть, почва есть, есть в воздухе углекислый газ. Но в эти оставшиеся месяцы растение не даст семян, а почву будет истощать, отнимать пищу у следующего поколения. И колос „самоотверженно" убирает сам себя из жизни — засыхает.
Изложение мое пестрит кавычками, потому что для наглядности я применяю антропоморфные сравнения. На самом деле речь идет об автоматизме развития, который укрепился в процессе естественного отбора, такого же автоматизма, в котором работают у нас сердце или почки.
Итак, колос убивает себя, горбуша убивает себя. Но откровенное „самоубийство" встречается только у тех растений и животных, которые приносят потомство один раз в жизни и более о нем не заботятся.
Однако птицы и млекопитающие выкармливают свое потомство. Взрослые необходимы малышам и после появления на свет. Заботливым нельзя немедленно выключаться из жизни. И их „самоубийство" растягивается на многие годы. Эту завуалированную форму медленного самоуничтожения мы и называем старостью.
В мрачных, на первый взгляд, рассуждениях о самоустранении организма заложена на самом деле большая надежда, гораздо большая, чем в двухстах теориях изнашивания.
В самом деле, изнашивание — вещь как будто бы не страшная, но вместе с тем и неизбежная. Крышу и стены не избавишь от влаги и гниения.
Выключатель жизни, заложенный где-то в нашем теле, вступает в действие не сразу. Это очень напоминает мину замедленного действия. Десятилетия она ждет, не давая знать о себе. Но нельзя ли эту мину разминировать?
Главное уже сказано. Все остальное — детализация.
В мине замедленного действия должен быть часовой механизм, чтобы она сработала в нужный момент — не раньше, чем следует. Биологической мине нужны биологические часы, причем они не обязательно должны отсчитывать время. Может быть иная мера отсчета. Растения, например, ориентируются на температуру воздуха, на влажность и на длительность светлого времени, чтобы своевременно распустить листья.
Итак:
МЕРА ОТСЧЕТА — ЧАСЫ — МИНА — РАЗРУШЕНИЕ.
Четыре звена биологической автоматики — четыре направления воздействия: на меру отсчета, на счетчик, на мину, на разрушение, следующие за биовзрывом. Впрочем, есть еще и добавочные, второстепенные меры воздействия — на сигнальные цепи, идущие к часам, от часов к мине и от мины к органам тела.
И что же получится, когда люди будущего научатся отключать всю эту подрывную систему?
Получится примерно такое: доживут они до начала старения, направятся в клинику, сделают операцию отключения и застынут в финале зрелого возраста, или же, в зависимости от успехов медицины, вернутся на любой возраст — двадцатилетний, тридцатилетний. Потом повторят операцию, получат вторую, третью, четвертую молодость — сколько угодно, пока не надоест. А если надоест, никто же не заставит омолаживаться насильно.
До сих пор мои рассуждения шли просто, линейно, по принципу „да-нет“. Полезно для вида долголетие или нет? Почему приходит старость — нечаянно или намеренно, по программе? Разваливается организм или отключается? Если же отключается, тоща схема железная: предмет отсчета — счетчик — мина — развал. Четко и однозначно.
Но дальше — расплывчатые возможности. Что именно отсчитывается? Где находятся часы? Где пресловутая мина? Там, тут, в разных местах? Сотни могут быть вариантов.
Но ответы необходимы. И волей-неволей приходится вступать на зыбкую почву гипотез.
Начнем с отсчета. Что могут отсчитывать часы жизни? Да все, что угодно. И у разных животных разное.
Амеба, например, отсчитывает, по-видимому, массу собственного тела. Это выяснено на опыте: если отщепить кусочек ее тела, деление не состоится. Логичное решение, возражать не приходится. Ведь прежде чем делиться пополам, надо накопить материал на две клетки. Похоже на то, что и черви отсчитывают массу тела. Известно, что если червя заставить голодать, он омолаживается.
А что же отсчитывает организм человека?
Первое, что пришло мне в голову: число потомков. Народил нужное количество детей, чтобы двое хотя бы уцелели и дали потомство, и жизненная функция выполнена, можно покидать мир.
Но это было бы нецелесообразно с точки зрения вида. Тогда дольше всех жили бы бездетные. Нет, не в интересах вида плодить бесплодных.
Может быть, отсчитываются годы жизни? Нет, конечно. Тогда старость приходила бы ко всем одновременно, год в год, и все ровесники умирали бы одновременно.
Впрочем, тут гадать нечего. Вопрос этот решен наукой. Часы нашей жизни отсчитывают не годы, а невзгоды, горести, неприятности. Научный термин — „отрицательные эмоции".
