Но новые факты потянули за собой новые выводы. Между пятью многоэтажными башнями появились горизонтальные галереи, увязывающие их в единой здание — Мироздание. Законы у всех нашлись общие, не точно такие же, но похожие, преобразованные. Очень интересно было прослеживать их изменения, все равно, что наблюдать поведение человека в разных обстоятельствах — тот же и не такой! И еще напоминало это конвергенцию живых организмов в различной среде.
Что такое конвергенция? Стремление к сходству форм при различном содержании.
В биологии это проявлялось так: вот появился тип, класс, отряд с существенным плюсом. Важнейший плюс пресмыкающихся — легкие, позволяющие использовать обильный кислород воздуха для получения энергии. Воздухом дышащие покоряют сушу и бегают по ней на четырех ногах или же скачут на двух: если ползают, тогда обходятся без ног, как черви, и сами похожи на червей. Если переселяются в воду, приобретают плавники и сами похожи на рыб. Если покоряют воздух, выращивают крылья.
Потом на смену им приходят млекопитающие с более важными плюсами: у них горячая кровь, молоко для выкармливания и забота о потомстве. Они покоряют сушу й бегают по ней на четырех ногах или прыгают на двух, они переселяются в воду, приобретают плавники и сами уже похожи на рыб, а если покоряют воздух (летучие мыши), то выращивают крылья.
Примерно так же на видоизменение законов природы влияет та обстановка, в которой они проявляются.
В качестве примера привожу повсеместный в природе закон экономии энергии.
В физике его называют законом роста энтропии, коротко и непонятно. Можно многословнее и понятнее: стремление тел занять самый нижний энергетический уровень. Еще понятнее: самое устойчивое положение для тела такое, которое не требует энергии для своего сохранения. Никакой энергии добавочной и даже как можно меньше собственной! Идеальное состояние: неподвижность или равномерное прямолинейное движение.
Живой организм тоже стремится к неподвижности. Для движения нужна энергия, для энергии — пища. Пищу добывать трудоемко и опасно. Если сыт, лучше всего спи в безопасной норе, не трать тяжко добытую энергию.
В психике экономия работает по своему. Сознание — самая энергоемкая система. Думать трудно, легче не думать, действовать автоматически, к тому и сводится обучение работника. Легче повторять, легче идти проторенными путями. Да и в самом деле: если ежедневно ходишь на завод, зачем тратить силы и время, придумывая новый путь?
Впрочем, у экономии есть противовес. Лени и инерции противостоит скука. Лежать приятно и безопасно, но надо и побегать немножко, чтобы бегать не разучиться. Автоматизм легок и экономен, но надо и подумать иногда, чтобы думать не отучиться. Ведь, может быть, еще понадобится думать.
Об экономии в экономике могу не распространяться. Возьмите любой отчет об обсуждении бюджета.
Экономия в науке такая же, как в психологии, поскольку наука и есть общественная психология: инерция, тяга к проторенным путям, бездумное повторение общепризнанных истин. Кроме того, играют роль и социальные мотивы: не спорить с авторитетом великих ученых, не спорить с авторитетом своего начальства.
Еще один всеобщий закон — закон приблизительности, он же принцип соотношения абсолютной и относительной истины. Природа бесконечна и поэтому все до конца мы не можем знать ни о чем. Как правило, знаем существенное, несущественное опускаем, вольно или невольно. Вот до конца XIX века, изучая химию, занимаясь химией, мы ведать не ведали о том, что существуют еще какие-то ядерные реакции, распад радиоактивный. И ныне, хотя мы и знаем про радиоактивность, как правило, в химии можно ее игнорировать.
Живое существо узнает о бесконечном внешнем мире с помощью глаз, ушей, носа, кожи, языка. Все органы чувств, все до единого, информируют нас приблизительно, у всех — пределы чувствительности. Уши слышат колебания от 20 до 20 тысяч в секунду, за их пределами — неслышные инфразвуки и ультразвуки. Глаза воспринимают цвета от красного до фиолетового, за их пределами инфракрасные и ультрафиолетовые невидимые лучи. По-видимому, интервал видимости — достаточная необходимость. Мы не видим далекое, мы не видим мельчайшее — микробов не видим болезнетворных. Очевидно, можно было обходиться без этого, не различать эту живую пыль, мельтешащую вокруг нас. Все равно не переловишь, пальцами не раздавишь, зубами не перегрызешь. Нам хватало приблизительного зрения.
Хотя третий глаз на затылке очень не помешал бы. И зачем превратился он в шишковидную железу?
