Возможно, вы отметили даты: 1951-1960-1971. Естественный вопрос: а в промежутках я думал о чем-нибудь? Думал, конечно. Блуждал по другим руслам. Везде находил материалы, набирал про запас.
Раз десять, а то и пятнадцать, начинал я главную свою книгу обо всем на свете, этакое натурфилософское обозрение. Но бросал всякий раз на первой главе, откладывал ради срочной и оплачиваемой работы. Все-таки семья, не слишком большая, но семья. Не мог я позволить себе отключиться года на три, писать многотомное сочинение, почти без надежды на публикацию. Ведь надо мной всю жизнь висело как лозунг изречение Молчалина: „В моих чинах не должно сметь свое суждение иметь". Кто я таков?
Литератор, ну даже с инженерным образованием. Но при чем тут звездные оболочки и черные дыры?
Но тут подвернулась надежда.
Михаил Васильевич Хвастунов, я знавал его как редактора журнала „Техника—молодежи", а потом „Комсомольской правды", человек грузный, уверенный в себе, жуткий работяга, автор своего рода популярной энциклопедии — нескольких книг об энергии жизни, сказал мне как-то: „Ваши статьи интереснее романов (не слишком приятный комплимент). Вы бы собрали их в книжку“. И даже вызвался рекомендовать меня издательству „Советская Россия".
Со мной заключили договор, безавансовый, т.е. автор работает и рискует, издательство не рискует ничем. Будущую книгу назвал я — „Виднеется за горизонтом". Две темы включил я в нее: „Неживая природа" и „Жизнь". Писал года два, не уложился, опоздал со сроком, но мне и не напоминали. Кончил все-таки, отпечатал два экземпляра, проверил и позвонил в редакцию, что работа сделана, в понедельник я ее принесу.
— Подождите, пожалуйста, до вторника, — почему-то сказала редактор.
А в понедельник поутру я получил срочное извещение о том, что редакция расторгает со мной договор, потому что я не уложился в срок.
Передумали, решили, спокойнее — не связываться.
Спорить было бессмысленно. Я протестовал. Мне изготовили рецензию, резко отрицательную.
Какой это был год? 1978, если не ошибаюсь. До пенсии я уже дожил.
Вскоре, однако, открылась еще одна надежда. Со мной заключили договор в издательстве „Знание". Тоже безавансовый. Пропускаю подробности; рукопись я сдал в срок, даже приложил положительную рецензию уважаемого академика.
Но за время работы прежний редактор ушел, а новый решил — не надо лишних хлопот. На положительную рецензию академика мне выдали две отрицательных — доктора и кандидата наук. Кандидат был на редкость трудолюбив и старателен. Он написал сто замечаний на первые сто страниц моего сочинения, а редакция предложила мне на все замечания ответить тоже письменно. Я понял, что это труд на добрый месяц, и к тому же бессмысленный. Попробовал схитрить: ответил только на каждое кратное пяти замечание, так чтобы видно было, что я не выбираю нарочито. Но редакция была тверда, ответила, что рукопись ей не подходит. Я пошел к главному, и мы вдруг с ним мирно и благодушно договорились, что взамен всеобъемлющей „Книги обо всем" мне издадут сборник фантастики. И сборник этот вышел под названием „Учебники для волшебника". Имеется в нем и рассказ с соответствующим названием. Есть даже формула волшебного творчества, очень солидная формула — многочлен с дифференциалами и сигмами — безупречно правильная и столь же непригодная для практики. В данном случае я вышел на несуществующую пока науку, общую науку о превращениях, „метаморфистикой" я ее назвал. А почему она не существует? Только потому, что не понадобилась пока. Нам нужны тысячи разных превращений: превращения молекул в химии, превращения энергии в энергетике, превращения пищи в желудке, превращения материалов в строительстве, тысячи специальных превращений, но все они делаются по-разному и изучаются специальными науками. Вот когда изобретут ратомику, тогда понадобится к ней и общая метаморфистика, поскольку в ратомике все превращения единообразны: образец — копия, или запись — предмет.
А время шло. И на дворе были уже восьмидесятые. И сам я давно разменял седьмой десяток.
Некуда уже было откладывать главную книгу.
В шестнадцатый или в семнадцатый раз сел я за стол и на лучшей из своих тетрадей начертал красиво:
„Книга обо всем".
Составил план: том I, том II, том III... Пять томов намечалось. И тогда моя жена посоветовала:
— Ты хотя бы мысли запиши. Коротко. Тезисами.
И я послушался. Не принадлежу к числу горделивых мужчин, которые стесняются признаться, что прислушиваются к советам жен. Действительно, следовало писать тезисы, а не монографию.
