— Не дыши так громко. Не балуйся. Ну, все. Одевайся. Значит, так, тетя Юля. Кроме небольшого покраснения в горле, никакой патологии. Пусть посидит несколько дней дома. — Володя быстро выписал рецепт. — Это полоскание, два раза в день.
Я предложила ему чай. Он взглянул на часы. Ладно, немного времени у него есть, спасибо.
— Сегодня ночью, — сказал он за чаем, — опять прокололи покрышки на моей машине. Все четыре. А у меня осталась только одна запаска.
— Это ведь не первый раз, да? Кто же это делает?
— Если бы знать! Подозрение есть, в нашем дворе полно амшары. Один особенно подозрителен, всегда улыбается, когда встречаемся во дворе, а глаза наглые... Прямо не знаю, что делать...
Володя жил в новом доме недалеко от стадиона, на улице Инглаб. Сюда он переехал, разменяв после второго развода хорошую кооперативную квартиру. Ужасно не везло Володе с женами. Первая, однокурсница по мединституту, оказалась на букву „б“, с ней он жил недолго. Вторая жена была актриса ТЮЗа... как это называется... да, травести. Маленькая, миловидная, она и в жизни играла роль наивного воробушка, который своим беспечным чириканьем осчастливливает людей. Они выглядели счастливой парой. Потом Володе надоел богемный образ жизни — в доме все вечно разбросано, всюду натыканы окурки, белье месяцами не стирано. Несколько лет терпел Володя, а потом, как он сам говорил, „кончился спектакль, публика повалила к выходу". В результате размена он очутился в огромном доме у стадиона, в однокомнатной холостяцкой квартире.
Володя Аваков был незауряден. Умен, начитан — это само собой. Он интересовался философиями Востока, буддизмом, тибетской медициной. Изучил иглоукалывание, обзавелся импортными иглами, практиковал у себя дома. Ему многие завидовали, ну как же, удачливый, умный, богатый — можно ли спокойно перенести такое?
Он пил чай с овсяным печеньем и рассказывал о своем вчерашнем разговоре с главврачом:
— Вызвал меня и говорит: „Не знаю, что с тобой делать. Требуют уволить!. „Кто требует?“ — спрашиваю. „Эти... Народный фронт". Я говорю: „У вас есть претензии ко мне, Джафар Мамедович?". „Нет никаких пре-тензий". „Так на каком основании меня увольнять?" Он пожевал губами и говорит: „Как армянина".
— Да ты что, Володя? Как это может быть?
— Он говорит, знаете, доверительно, у нас ведь отношения неплохие... „Володя, — говорит, — ты пойми мое положение. Мне угрожают! Напиши заявление сам. По собственному желанию". Я психанул: „Никакого заявления писать не буду. А если вы струсили, то увольняйте и в трудовой книжке напишите: „Как армянина". А он тоже горяч... Вскакивает и орет на всю больницу: „Ты думаешь, ты умный, да? Если бы умный был, у тебя в паспорте мамина фамилия стояла, а не папина! Керимов, а не Авакян!" Я говорю: „Аваков!" А он: „Это все равно — Аваков, Авакян! Мне приказали: ни один армянин не должен у тебя работать".
— Господи! Это же фашизм!
— Ходят по заводам, учреждениям, требуют до Нового года всех армян уволить. А до февраля — чтобы армяне покинули Баку. И уже начали занимать квартиры. В нашем доме, например, заняли две армянские квартиры, их хозяева куда-то уехали, но не насовсем. Взломали двери, вселились две огромные семьи...
— Кто?!
— Еразы. Не знаю, с ведома властей или нет. И знаете, что сделали? Вскрыли паркет, натаскали земли, стали выращивать в комнатах кинзу, лук... Дикари!
— Только и слышу: еразы, еразы. Почему их так много в Баку?
— Это азербайджанцы, жившие в Армении. Все они крестьяне. После Сумгаита армяне выгнали их со своей территории.
— Володя, но ведь так тоже нельзя. Разве они виноваты?
— Совершенно согласен: нельзя. Но факт есть факт. Не знаю, сколько беженцев скопилось в Баку, наверняка десятки тысяч. Представляете, как они накалены? — Володя посмотрел на часы, поднялся. — Спасибо за чай, тетя Юля. Пойду. Я ведь без машины.
На прощанье он все же сделал зайца из носового платка, Олежка потянул за „ухо" и, когда заяц распался, захохотал.
Только Володя нахлобучил свою франтоватую шляпу, как в прихожую из своей комнаты вышли Зулейха и ее муж Гамид, худощавый молодой человек со строгим неулыбчивым взглядом. Зулейха, прехорошенькая, в белой шапочке, пустилась тараторить про школьные дела, но я остановила ее:
— Извини, Зулечка, у меня вопрос к твоему мужу. Гамид, вот вы работаете в прокуратуре, скажите, пожалуйста, почему допускают, чтобы приходили из Народного фронта в больницу и требовали от главврача, чтобы он уволил врачей армян?
— Это незаконно, — холодно сказал Гамид.
— Почему же тогда прокуратура и милиция не принимают мер?
Гамид не ответил. Уже выходя, вдруг обернулся и сказал:
— Позавчера Верховный Совет Армении принял постановление о воссоединении Армении и Нагорного Карабаха. А это разве законно?
