На углу проспекта Кирова и Телефонной мы с Сергеем сошли и направились к себе на Видади. Я спросила:
— Что он там кричал о каком-то доносе?
— Да ну, чушь! — отрезал Сергей.
В этот вечер он, вопреки обыкновению, не стал слушать по радио выпуск последних известий. Лег на нашу широкую тахту, отвернулся к стене. Я возилась, умывалась, крем на лицо накладывала, потом, погасив свет, улеглась.
— Ты спишь, Сережа?
— Нет.
— Все-таки объясни — о каком доносе кричал Глухов?
— Никаких доносов я не писал! И хватит!
На следующий день в институте, вскоре после перерыва, в комнату, где у кульманов работали чертежники, заглянул Котик. Поманил меня пальцем. Я отложила рейсфедер, вышла в коридор. Котик стоял у окна возле кадки с фикусом. Сказал, закурив:
— Юля, что ты думаешь о вчерашнем происшествии?
— Думаю, но понять ничего не могу. Сережа молчит.
— Юля, меня вызывали в партком. Поскольку я предложил эту лекцию. Утром к ним приходил Глухов. Хоть он и беспартийный. Пришел к Абдуллаеву и положил на стол заявление. Абдуллаев дал мне прочесть. Глухов пишет, что в тридцать седьмом его отец комкор Глухов был репрессирован. Он в Воронеже работал в авиапромышленности... Ты слушаешь, Юля? А то у тебя такой вид... Пишет, что в то время он, будучи курсантом летной школы, дружил с Сергеем. Его, Марлена Глухова, после ареста отца выгнали из училища. Он воевал, был в плену... но не в этом дело... Когда начался пересмотр дела, комкора Глухова посмертно реабилитировали. Этот Марлен поехал в Москву, добился в военной прокуратуре, или в КГБ, в общем, добился, что ему показали следственное дело отца. Ты слышишь, Юля?
Я все слышала. Но было ощущение уходящей из-под ног почвы.
— В деле были доносы на отца. Один был подписан Сергеем. Абдуллаев говорит: „Если это клевета, пусть Беспалов в суд подает, а мы поддержим". Вот так, Юля. Ты Сергею скажи...
Он ткнул окурок в кадку.
— Это правда — то, что написал Глухов? — спросила я вечером. — Это правда?
О, как я жаждала услышать, что глуховская писанина — подлая клевета! Но Сергей не ответил. Он сидел на своем краю тахты, обняв колено, и угрюмо молчал.
— Сережа, не молчи! — молила я. — Сережа! Ты же не мог предать человека...
— Никого я не предавал, — сказал он резко. — Комкор Глухов был враг. Вот и все.
— Как это враг? — Я растерялась. - Он же реабилитирован...
— Там аварии были на заводе! По его вине.
— Откуда ты знаешь, что по его вине?
— Знаю! Меня убедили. В НКВД были доказательства. Да я и сам от Глухова слышал... он боялся разоблачений...
— Значит, ты действительно написал донос на человека... на отца твоего друга?
— Что ты пристала? — взорвался он. — Я подтвердил то, что знал, вот и все! И прекрати этот допрос дурацкий!
— Не смей на меня кричать. — Я с трудом ворочала языком.
— А ты не смей допрашивать!
Я не спала всю ночь. Она тянулась бесконечно, эта жуткая ночь, но всему приходит конец — и когда за шторами просветлело, я сказала Сергею, что не смогу жить с ним дальше.
— То есть как? — вскинулся он, сев на постели. — Ты что, Юля? Что ты несешь?
— Не могу жить с доносчиком.
— Дура! — заорал он. — Из-за какого-то хмыря ломать жизнь?
Я влезла в халат и выскочила из нашей комнаты в смежную. Ниночка еще спала. Из-за ширмы раздался сонный мамин голос:
— Юля, что случилось? Что за крик?
Сергей, в трусах и майке, выбежал следом за мной, схватил за плечи, заговорил судорожно сжатым голосом:
— Не делай глупости... Остынь, опомнись... Юля, у нас дочь, семья, нельзя, нельзя ломать... Опомнись, прошу тебя!
Тяжело вспоминать эти дни...
Просьбы Сергея, уговоры мамы, недоумение в Нининых глазах — ничего не подействовало на меня. Я взбрыкнула. Пусть я набитая дура. Пусть. Но я не могла иначе.
Сергей собрал свои вещи, книги, бумаги. У него было мертвое лицо, когда он буркнул: „Прощайте" и пошел к двери. Дверь хлопнула так, что дом сотрясся. Тут-то я и дала волю слезам. Это был такой плач, такой вселенский плач...
В моей памяти та осень и зима слились в пустое время — словно простерлась серая стоячая вода. Эльмира и Котик опекали меня. То в кино мы ходили, то в филармонию на приезжего дирижера Рахлина. Котик был меломаном и не пропускал хорошие концерты. Вот человек, которого хватало на все.
Он поддерживал отношения с Сергеем. От него я знала, что Сергей живет в пустующей квартире своего сотрудника. Котик приносил от него деньги — полсотни новыми в месяц, хоть я не требовала никаких алиментов. Хотела ли я развода? Ах, сама не знаю. Эльмира советовала не торопиться, время, мол, покажет. А что покажет время, если я просто не могла жить с доносчиком, сексотом? Мама возмущалась:
— С чего ты взяла, что он сексот? В органах могли заставить подписать что угодно. Тем более — неопытного мальчишку. Просто ты взбалмошная, живешь будто в облаках. Твой Сергей хороший муж, не пьет, не гуляет. А ты вдруг разрушила семью!
Горько было это слушать. Разрушила семью! Да для меня именно семья на первом месте!
