— Выпить не предлагаем. Я правильно говорю, Капитан? — Жданов выставил напоказ все зубы.
— С нами, с нами! — Анна Павловна жонглировала картофелинами и штука за штукой бросала их в куб радиатора.
— С нами, да не с тобой, козочка.— Жданов хотел ущипнуть ее за лопатку, но тут Кишкан открыл рот.
— Киралейса! — голос был как у сварливой бабы.
— Говорящий.— Жданов прочистил ухо.— Всех нас переговорит.
Но его никто не слушал.
Кишкан медленно, шаг за шагом, отступал в темноту ветвей. Спина его коснулась ствола, но он не остановился. Все видели, как потрескавшаяся кора с болотной прозеленью и радужными смоляными подтеками словно кольчугой охватывает его тело. Он врастал в кряжистый ствол, дерево впускало его в себя, замыкая от чужих глаз, разговоров, запахов и движений. Исчезло тело, исчезли мусульманские шаровары, все исчезло, кроме лица. Размытое пятно на стволе, словно наспех прилепленная картинка: брови сдвинуты, в морщинах прячется ночь. Но настолько стыл был взгляд и древесно неподвижны черты, что Жданов подхватил из-под ног камень и по-стрелковски метко запустил им прямо в десятку. Ни кровинки не вытекло, и сразу сделалось ясно — это зрение было в обмане: то не Кишкан, то обычная проплешина на коре. И бисерины столетней смолы, и засмоленные в бисерины пауки, казавшиеся поначалу зрачками.
— А старик он мстительный, Жданов,— сказал Зискинд, закуривая новую сигарету.— С таким-то голосом.
— Месть не красит человека. Посмотри на меня, я добрый, отходчивый, за это меня Анна Павловна любит.
— Жданов,— сказала Анна Павловна,— если сейчас с этого дерева попадают скорпионы...
Она не договорила. Ветка, что одеревеневшей змеей протянулась над кузовом „самоедки", сделала шумный взмах и с нее полетели листья. Их было ровно пять, круглых сердцевидных листков. По одному на каждого в экипаже. Сначала плавно, потом наливаясь тяжестью, они упали на раскрывшиеся ладони, ладони дрогнули под неожиданным весом, и каждый — Анна Павловна, Капитан, Жданов, Пучков и Зискинд с сигаретой во рту — увидел насупленный череп на мутном круге монеты. И у каждого из пяти черепов пиратской меткой во лбу чернела дырка из-под гвоздя.
Пучков, механик и нумизмат, уже скоблил клыкастым зубищем неподатливый рубчатый ободок. Жданов дотянулся до ветки, тряхнул ее изо всех сил, но больше монет не упало. Он почесал за воротом:
— Забыл, Анна Павловна... Как скупого рыцаря звали?
Подставив монету солнцу, Анна Павловна делала солнечное затмение.
— Барон... А в ней дырочка, солнце видно...
— Козочка, ты ребенок. Дай-ка я посмотрю.— Жданов протянул руку, но Анна Павловна ее оттолкнула.
— Через свою смотри.
— Это мысль.— Жданов приставил монету к глазу и стал медленно отводить от себя: — Нет, нет, ага, вот она, появилась. Сквозное прободение.
Ловко это они мне гвоздь в лобешник вогнали.— Он кашлем прочистил горло.— Господа, теперь, когда каждый из нас имеет у себя на ладони свой собственный посмертный портрет, следует подумать о будущем.
— Поехали,— Анна Павловна заглянула в куб,— а то картошка до ночи не закипит.
— Ангел,— сказал Жданов, переваливаясь через борт.— Шлю тебе пламенный поцелуй.
