Меня часто обвиняют, что пишу я черт-те какие выдуманные истории, да еще вставляю туда неприличные буквы. В частности, букву „у“.
Нет никакого смысла отвечать на весь этот вздор. Но — вот вам, для сравнения — случай из жизни.
Спорят два мужика в гараже. На работе.
Один другому говорит: вот если засунешь лампочку в рот, а потом вытащишь, так ты мне десять тысяч даешь.
Другой говорит:
— Ладно.
Лампочку в рот засунул, и вошла она нормально. А обратно почему-то не вышла. Пришлось мужику идти в больницу. Врачиха очень удивилась, но отнеслась заинтересованно к такому необычному случаю. Что-то такое она ему сделала с нижней челюстью, и лампочку ухитрилась вытащить.
— На, — говорит, — забирай свою лампочку, и больше в рот ее не заталкивай.
Приходит мужик домой. Вот, говорит жене, проспорил десять тысяч. И все ей рассказал.
— А какая лампочка-то? — спрашивает жена.
— Да вот эта.
— А входила-то хорошо?
— Да входит нормально. Только вытащить трудно.
— Раз нормально входит, должна выйти, — говорит жена.
И так немножко поспорив, решили они снова попробовать. Еще раз засунул мужик лампочку в рот, и засунулась она нормально.
— Теперь вытаскивай, — говорит жена.
А лампочка не вытаскивается.
— Дай, я вытащу, — говорит жена.
Но и у нее ничего не получилось. Пришлось им снова к врачихе идти.
Врачиха страшно изумилась.
— Тебе что, жрать больше нечего? — говорит она. Но лампочку все-таки вытащила. Завернула ее в тряпку, шваркнула об угол стола и осколки отдала мужику.
— Это чтобы ты снова не засунул. На, забирай.
А потом вдруг спросила:
— А входит-то она хорошо?
— Да входит нормально.
— Надо же.. — говорит врачиха.
Ну, приходят они домой. Расстроились.
— Как же так? — говорит жена. — Ничего не понимаю. Если уж входит, так должна же выйти?
И крепко задумалась. А потом принесла лампочку, точно такую же, и засунула ее в рот.
Лампочка вошла нормально...
Я долго думал, прежде, чем решился написать эту правдивую историю. Ведь наверняка найдется такой любознательный читатель, который захочет все проверить. И может быть, не один.
Но, с другой стороны... Входит-то она нормально...
Стояла избушка.
В избушке печка.
На печке старушка лежала.
По полу курица ходила.
Ходила, ходила, и яичко снесла.
Старушка на печи лежала. А курице скучно было. Курица еще яичко снесла. Стало на полу два яичка.
Старушка вздыхала на печке.
Старушке тоже скучно было. Курица под столом бродила, и под столом яичко снесла.
На печи старушка ворочалась, вздыхала старушка.
Слушала, как курица по полу ходит. Дремала... Скучно на печке лежать, скучно.
Курица еще яичко снесла.
Тихо-тихо время идет. Тихо зевает старушка. Тихо курица ходит. Зевает старушка. Яички на полу лежат. Им тоже скучно.
Старушка на печи лежит, старика ждет. Старик на пьянку ушел. Медленно время идет.
Курица по полу ходит...
Слезла старушка с печки, на пол поглядела, под стол заглянула, села на скамеечку и запела шепотом:
— Шарики, шарики кругом...
Старушка на печи лежала.
Скучала старушка, вздыхала. Под печкой курица ходила. Курица яйца несла. На старушку желтым взглядом косила.
Старушка с печки на курицу глядела.
На шкаф глядела, на фотокарточку на стене. На пол глядела. На полу стол стоял. Скамеечки. Яички под столом лежали. Скучно было.
Курица под печкой ходила.
Слезла старушка с печки, валенки надела. На курицу поглядела.
— Что, — говорит, — на печку хочешь?
Ноги курице веревочкой связала, крылья — ленточкой. Клюв ниточкой замотала. На печку положила, телогреечкой набросила.
Села на скамеечку и зевнула:
— Сама яйца нести буду.
Старик с пьянки вернулся.
Дернул гармошку, рявкнул:
— Отвечай, хто дома живой, хозяин пришел!
Не отвечает никто.
— Сдохли, ли что?
Никто не отвечает старику.
Старушка на скамеечке сидит, к стене привалилась. Глаза остановились у старушки.
Холодно в избе. Печка холодная. Старушка холодная сидит. На печи курица холодная лежит, ленточкой повязана, телогреечкой накинута. Под пьяными ногами холодные яйца по полу катаются.
Замерзли яйца.
Сел старик и заплакал:
— Сволочь ты, сволочь! Пошто ж ты яйцы-то раскидала...
А к Марфе Савне сынишка приехал.
— Ну что, мамашка, дрябнем-старимся? — кричит.
— Да уж не молодеем, — говорит Савна, — уж не молодеем.
Сел сыночек на стул, а стул и хрустнул. Он на диван пересел. И диван хрустнул.
— Мебелишка-то старая у тебя, — кричит. — Куда ни сядь, всё хрустит.
— Где же ей новой быть, — говорит Савна.
— А что, мамашка, — кричит, — пожрать-то есть у тебя?
— И то хотела спросить, — говорит Савна, — есть-то будешь ли?
— Буду, — кричит, — есть я всегда буду.
Согрела супу Савна.
Съел он супу кастрюльку, съел и захохотал:
— А суп-то жидкий у тебя, мамашка! Ни хрена не наелся!
— Так вон яйцы есть, — говорит Савна. —Давай яишню сжарю.
— Были б яйцы, яишню я и сам сжарю! Ты, мамашка, сделаешь, мне мало будет.
Масла набухал, все яйцы разбил, жарил, жарил, недожарил, все почти сырое съел.
— А что, мамашка, — кричит, — у тебя, поди, компот есть.
— Есть, — говорит Савна.
И еще три банки компоту съел.
Покушал и ржет, как конь.
