— О, это очень просто, — сказал Учитель. — Представь себе пожилую женщину в виде молодого мужчины, тело, душа и помыслы которых не просто тождественны, но являют абсолютное целое, и будучи неразделимы, они постоянно наскакивают друг на друга, обмениваясь плевками и ударами в знак беспредельной любви. Как только ты сумеешь это представить, вопрос теряет смысл.
— Время от времени в мир, — сказал Учитель, — приходят такие люди, появление которых приводит народы в движение. Не случайно люди знают имена Цезаря, Македонского, Наполеона и многих других. Никогда движение народов, кем бы оно ни направлялось, не обходилось без жертв, и реками крови отмечены эти эпохи. Но и те, кто направляет народы, никогда еще не кончали благополучно. Смерть торопится избавить мир от таких вождей, и земля не всегда принимает их кости.
Люди воспринимают такие события в жизни народов как грандиозные, исторические, и испытывают перед ними благоговейный ужас, не будучи склонны вникать в их причины. Если же найдется человек, который сможет не торопясь и спокойно рассмотреть эти явления и этих героев, он увидит, что люди, неспособные распорядиться собой, всегда стремятся распорядиться другими. Но не умея распорядиться копейкой, можно ли с толком истратить миллион?
Были, впрочем, и дни, когда Учитель проявлял невероятное упорство в нежелании понимать вещи для всех вполне очевидные. Так однажды он резко высказался против существования закона, согласно которому количество переходит в качество.
Объяснил же свое несогласие он следующим образом:
— В свое время я хорошо знал нищего, который в удачные для него дни покупал стаканчик-другой семечек. Жил он довольно долго, и после его смерти у него в каморке обнаружили более десяти мешков этого продукта. Но видит Бог, сколько бы он их ни накапливал, они так и не превратились ни в ветчину, ни в черную икру.
— Нет никакого сомнения,— сказал Учитель, — что иногда бывает очень приятно выкурить сигарету. Однако курить сырые сигареты, какие у нас обычно бывают в продаже, да еще и в закупоренной комнате не слишком-то приятно. Не намного приятнее курить сухие сигареты в тесной и душной, как у нас обычно случается, квартире. Даже если вы выйдете на свежий воздух, и у вас в руках окажется сырая сигарета, в этом тоже будет не много радости, и это тоже чревато раздражением. Поэтому человек собранный, желая получить удовольствие, должен высушить сигареты, выйти на улицу в то время суток, когда еще не давит городской смог, и спокойно, не торопясь, получить удовольствие. Поскольку это требует некоторых усилий, человек несобранный бывает вынужден бросить курить.
Гуляя по городу с учениками, Учитель прервал прогулку, чтобы зайти в аптеку. Он предъявил рецепт, узнал цены, и выстоял очередь в кассу. Когда он уже протягивал деньги кассиру, аптекарь вдруг крикнул ему из-за прилавка, что лекарство, так необходимое Учителю, и которое он безуспешно разыскивал более двух месяцев, кончилось.
Учитель спрятал деньги и вышел на улицу. Улыбнулся поджидавшим его ученикам, и весело сказал:
— Не очень долго и совершенно бесплатно!
Он спит, и видит сон: он очутился в библиотеке, в которой всё есть, и есть даже то, чего нет нигде. Есть все, что можно, и есть все, что нельзя. Он изумляется, приходит в восторг, накидывается на стеллажи, выхватывает с них книги, о которых боялся мечтать, оглядывается — никто не видит? — никто! — и читает, читает, читает, пока глаза не перестают различать буквы.
Потом долго сидит, выронив из рук какую-то книгу, смотрит в одну точку, раздавленный тем, что узнал и испуганный своей смелостью. Но — чья-то рука успокаивающе опускается на его плечо, кто-то хвалит его за начитанность, говорит о погоде, интересуется здоровьем жены и дочери. И, совершенно неожиданно, назначает его заведывать всеми этими прекрасными книгами.
Он горд, и приступает заведывать.
Он заведует, время идет, он заведует. Наконец-то у него есть возможность неторопливо читать в тиши кабинета, думать о прочитанном, покуривая папиросу, и сравнивать разные, иногда противоположные точки зрения. Но уже какое-то смутное ощущение начинает отравлять его жизнь. Постепенно чувство ответственности начинает давить его, и давит все сильней и сильней. Страх все чаще посещает его, он боится, что кто-то проникнет в библиотеку и прочитает все книги. А может быть украдет? Но ведь это нельзя — нельзя! — он всю жизнь знает, что — нельзя!
Ужас нападет на него, покрывая холодным потом. Он колотится во сне и кричит:
— Ну зачем столько некастрированных книг?! Хирурги! Хирурги где? Кастрировать...
И жена его просыпается, слыша это горячечное бормотание, спросонья послушно бредет к телефону, вызывает врача.
И врач приезжает спросонья, и видит, что больной без сознания, в бреду, и слышит призывный шепот:
— Кастрировать, кастрировать...
И врач послушно достает ланцет.
