Его указка остановилась на верхнем, гумусном, слое земли, который уходил вниз на 12—15 сантиметров в тонкие, прерывистые прослои бурого песка и глея и снова выходил на поверхность в виде спрессованной смеси навоза и торфа. Этот почвенный слоеный пирог говорил, что здесь много лет назад обильно удобряли землю. Но потом почву залили грунтовые или паводковые воды, принесшие с собой измельченные частицы песка и глины. Избыточную влагу спустили, а те места, где остались безжизненные завалы, снова насытили органикой. Кое-где еще сохранились трухлявые, изъеденные земляным червем остовы дощатых лотков, по которым когда-то струилась вода, пучки хворостяных и жердевых дрен, выполнявших роль регулятора.
Можно было только удивляться силе и живучести тощей белорусской пашни, отваге и терпению селянина-полещука, худо-бедно, но кормившегося с этой земли... Недюжинного упорства требовала постоянная борьба с водой и болотами.
— Когда говорят и пишут о Полесье, — продолжал Николай Ефимович,— обычно ищут какие-то сногсшибательные сравнения. И совершают непростительную ошибку: ведь Полесье — само по себе классический эталон для сравнений. Действительно, где на планете вы встретите столько разнообразных типов болот — и тростниковых, и рогозовых, и сапропелевых, и сфагновых! Топкая, непроходимая пойма тянется на десятки километров. И каждую весну ее атакуют речные наносы, загромождают талые и дождевые потоки. Низкий рельеф и отсутствие естественного стока приводят к болотообразованию. А ведь эти заторфованные, богатые перегноем почвы — ценнейший резерв для земледелия. Добавьте в них навоз, минеральные удобрения — и они будут превосходить лучшие черноземы. Что, не верите?..
Заметив на моем лице ироническую улыбку, Коржич развел руками и не спеша направился к своему «Запорожцу». Вечерняя заря выткала часть неба золотистой охрой, и многочисленные лужицы на полях приняли ее отражение. Прозрачная дымка повисла над крышами дальних хат и деревьями с густыми шапками гнезд, в которых хлопотали длинноногие аисты. Открыв дверцу машины, Коржич любовался синевой холодных весенних сумерек.
— Не помню, кто это сказал... Природа и человек — это два партнера по шахматной партии, и белыми всегда начинает природа. Цитирую, конечно, произвольно, но за смысл ручаюсь... Так вот, чтобы быть равноправным партнером, человек обязан предугадывать самый замысловатый ход природы и знать, какими фигурами ответить. Ответить так, чтобы, не нарушая существующих взаимосвязей, извлечь для себя максимальную пользу.— Коржич умолк, а потом сказал в заключение: — Думаю, вам нужно встретиться с нашими мелиораторами...
К Леониду Ивановичу Бердичевцу, первому заместителю министра мелиорации и водного хозяйства Белорусской ССР, я пришел, вооружившись географической (точнее — почвенно-растительной) картой республики за 1970 год, которую удалось достать в одном из минских учреждений.
Бердичевец заметил не без иронии, что с таким же успехом можно было бы принести карту допетровской Руси, потому что за десять с лишним лет белорусская география изменилась так, как иная территория за два-три века. И пояснил на примере нескольких районов, что там, где раньше господствовал густо-зеленый, в темных росчерках цвет, означавший разливанные топи и болота, проложены прямые, как стрелы, магистральные каналы с бетонированными берегами, введены в хозяйственный оборот сотни тысяч гектаров бросовых земель. А там, где среди мертвых трясин раком-отшельником прозябал человек (6—8 жителей на квадратный километр), сейчас построены дороги и агропоселки, созданы новые совхозы с мясо-молочной специализацией.
— Мелиорированные земли занимают четвертую часть всех сельскохозяйственных угодий республики, — негромко, но отчетливо произнес заместитель министра. — Это почти три миллиона гектаров, по сути дела, сложный инженерный комплекс.
Понимая, что языком цифр можно убедить лишь специалиста, Леонид Иванович развернул передо мной добрую дюжину карт, схем, диаграмм и графиков, расчерченных стрелами, полыхающих красками. Каждый природный ареал был представлен в многообразии почв, растений, водно-воздушных температур, ветров.
— Что такое мелиоративная система? — продолжал Леонид Иванович. — Это такая перестройка земли, где все положительные и отрицательные моменты влияния на природу должны быть взвешены заранее. И прежде всего нужно научиться прогнозировать почву. Для этого необходимы все данные о земле и, конечно, данные происходящих изменений.
Бердичевец полез в ящик своего стола и достал брошюру в серой обложке — «Методические рекомендации по оценке влияния мелиоративных систем на экологические комплексы мелиорированных и прилегающих территорий». Документ был выпущен в 1980 году Академией наук Белорусской ССР совместно с Научным советом по проблемам Полесья.
