Вхожу в жарко натопленную избенку. Вижу — на столе соленые огурцы, картошка в мундире, миска с маслом. Хозяйка сидит на старинном резном стуле. Похоже, ждет гостей: Марья Николаевна содержала избу, которая была чем-то вроде гостиницы для лесников Кандалакшского заповедника, а также для ученых-биологов, приезжавших на биостанцию.
— Везучий — к еде, невезучий — к беде, — философски заметила старушка. — Сапоги сымай, на печку полагай. Портянки — на шесток. Куртку на веревку вешай над плитой. Садись к столу и ответствуй: куды путь держишь?
— В Кандалакшу, по делам. Ясные глаза хозяйки прищуриваются.
— Глубок человек, нету ему дна, нету конца его душе. И все зовет его душа в дорогу. Вот поморы-старики были. Куды только не плавали, лиха не пужались. В Норвег хаживали. Грумант достигали.
Николаевна подумала, а потом спросила:
— Вот ты зачем на острову живешь? Чего тебе там надобно?
Я не успел ответить. Она ответила за меня.
— Потому что без дороги нету жизни человеку. Без паруса и весла нету помора. В начале дороги надежда. В конце — радость. Слева — тоска. А справа — беда. Чтоб беды не было, как поступить?
Я пожал плечами, уплетая вкусную разваристую картошку с топленым маслом.
— Чтоб не было беды в дороге, пусть жена перед твоим отъездом зажжет свечку из камня-алатыря. Его неспроста морским ладаном поморы зовут. Всегда перед плаванием в старину зажигали.
— Камень-алатырь — это янтарь? А где же его поморы доставали?
— Доставали, парень. А где — не сказывали. В старину морского ладану в каждом дому бывало изрядно. Вот и у меня за иконой лежал кусок. Как раз перед твоим приходом Андел у меня побывал, выклянчил.
— Какой Андел? — удивился я.
— Ну, лесник с острова Анисимов. Плечи — коса сажень, глаза зеленые, как у кота, ночью светятцы. А зовут — Андел. Андел во плоти! Хоть по лбу колоти!
И старуха весело захохотала. Потом подмигнула и, понизив голос, заговорщицки сказала:
— У Андела к морскому ладану интерес особый. Он, видать, тайну его узнал. В камне том силища великая. Чудодейное средство для здоровья. Да нынь не ведают, как им пользоватцы. А узнать можно только на острову Буяну. Там его много, морского ладану-то. А сторожит его мудрая змея Гарафена. Она тебе вопросы задаст. Коли не ответишь — пеняй на себя. А коли ответишь — все тайны узнаешь, и с камнем в достатке вернешься.
Как-то однажды в ветреную осеннюю ночь, возвращаясь на свой кордон, я пристал к острову Анисимов. Дай, думаю, пережду непогоду у лесника Анди Варипуу.
...В домике никого не было. Хорошо протопленная печь источала сухое благодатное тепло. На столе стояла керосиновая лампа. Я зажег ее и осмотрелся. Вряд ли где-нибудь на свете был более необычный кордон... Он походил на маленькую картинную галерею. Картины, писанные маслом, висели на стенах, в простенках, а некоторые даже над окнами, у самого потолка. Возле печи стоял диван — ножками и спинкой ему служили свилеватые коренья сосны, обработанные и покрытые лаком. Вся печь была разрисована. Она напоминала шахматную доску: одни клетки темные, другие — светлые. Рисунки имитировали изразцы. На темных клетках был изображен Старый Тоомас, на светлых — Бегущая по волнам. В углу возле батарейного приемника — скульптура: портрет широкоскулого старика. Над столом — длинная полоса бумаги, на ней по-латыни написано: «Ни дня без строчки». На этажерке — справочники, определители птиц и растений, книги на иностранных языках. На столе лежал раскрытый журнал для дежурных записей и фенологических наблюдений.
Неожиданно дверь отворилась, и на пороге показался хозяин, Анди Варипуу. Я узнал его сразу — вспомнил слова Марии Николаевны...
Анди снял плащ и резиновые сапоги-бродни, кинул полешко в печь. Скоро зафыркал чайник. Я достал банку тушенки, сгущенное молоко, хлеб. И за этой нехитрой трапезой мы просидели до глубокой ночи, и все больше говорили о янтаре. О северном янтаре.
— Значит, про остров Буян ты слышал от Николаевны? — спросил Анди.
— Ну, этот янтарный остров из области сказки...
— Сказка возникает не на пустом месте, — заметил Анди и рассказал, о чем он думает долгими одинокими вечерами. Я слушал его с огромным интересом, многое из того, что он говорил, было для меня новым и даже неожиданным.
...В польских хрониках под 870 годом сохранилось упоминание о некоем таинственном городе. Город был большой и богатый, назывался он Венета и находился, кстати сказать, на острове. Богатства этого города были так велики, что, по свидетельству летописца, дети просто играли золотыми и янтарными шариками. Рассказывалось также, что остров этот опустился в морские воды и город, естественно, погиб. Историки с недоверием относились к этому сообщению...
