Москва встретила Шитова вывесками, киосками, праздношатающимися толпами… И обилием обменных пунктов, где брали все подряд. Облегчив пиджачный карман от иен, которые в Ялте не котировались, зато в Москве обменивались по восемь с полтиной за штуку, Шитов набил рублями пластиковый пакет, уложил его для сохранности в матерчатую сумку не первой свежести и двинулся прогулочным шагом вверх по улице Горького – к Тверскому бульвару.
Значит, бутылка пива – здесь, бутылка – там… К памятнику Пушкина Шитов подошел в настроении. Перекурив вблизи Александра Сергеевича, отправился на Арбат. Напротив здания бывшего ТАСС, вблизи кинотеатра повторного фильма, Шитов опять тормознулся у киоска. Здесь его и окликнула гораздая на выдумки Судьба.
Судьба окликнула его голосом парня лет двадцати двух, одетого с явным столичным шиком. Фирменные кроссовки, черные джинсы, футболочка "I love beer". Глаза деланно-веселые.
– На пиво не займешь? – спросил парень, заранее улыбаясь отказу. И тут же улыбку погасил, услышав:
– О чем разговор! – Шитов вынул из кармана деньги.
– Ну ты силен!
– Женя, – сказал Шитов. – С Сахалина.
– Паша. – ответил парень. – Из Мытищ.
Начали с пива, потом Шитова потянуло на портвейн "три семерки". А еще потом они сели с Пашей в случайную машину и поехали куда-то в сторону Киевского вокзала. Паша искоса поглядывал на провинциала, на его матерчатую сумку и думал, что брать ее он не будет: на хрена она ему сдалась? А вот в карманах у этого Жени поковыряться придется. Ну и по морде надавать, на всякий случай. Чтобы сразу не сообразил, в какую сторону за милицией бежать.
– Здесь моя знакомая живет. С подружкой, – многозначительно сказал Паша. Шитов сунул водителю две синих бумажки и выбрался из машины. – Вон туда идти, – Паша чуть подтолкнул Шитова, как бы давая ему верное направление. И показал на крайний подъезд.
На середине дороги Паша обогнал Шитова и пошел вперед, словно бы показывая ему дорогу. "Странно, почему он так торопится? И почему чуть не бежит? – думал Шитов, в стараясь не отстать от провожатого. – Торопится выпить? Но мы ведь даже не взяли бутылку!". Метров за пять до подъезда Шитов замедлил ход. Парень же, словно не замечая, что Шитов отстал от него, вошел в подъезд – и словно растворился в гулком сумраке. До подъезда оставалось шага четыре… И здесь Шитов остановился.
Он почувствовал опасность. Он понял, что нельзя заходить в подъезд. Ни в коем случае!
Нельзя – и все. Потому что его, Шитова, там будут сейчас убивать. Но сначала – бить, жестоко и страшно.
– Ну-ка, стой. Остановись! Да стой, тебе говорят! – Но Шитов уже бежал, прижимая сумку к груди. К счастью, улица была близко. Она не таила опасности, кроме одной – угодить сдуру под машину. Но эта опасность казалась Шитову детской забавой по сравнению с той бедою, что бежала у него за спиной.
– Ослеп?!– заорал водитель "Москвича", выскакивая из машины. – Ну какого черта под колеса лезешь? Ну, нажрался, так дома сиди!
– Не ругайся, шеф… Ну, не ругайся! Мне на вокзал надо. Опаздываю!
– Сколько дашь? – тут же успокоился водитель.
– Двадцатка устроит?
Беда отстала от Шитова. А он через полчаса уже был на площади Маяковского. Шитов взглянул в сторону Владимира Владимировича и вдруг воскликнул:
– Ну-ка, шеф, здесь тормозни!
Шитов не ошибся: это был Вовка. Не тот, бронзовый, а живой – Вовка Чепрагин. Он как раз собирался спуститься в подземный переход и задержался на поверхности, чтобы пропустить идущих навстречу людей.
– Привет с Сахалина!
– Женька?.. Ты откуда, черт, взялся?!
А дальше все как в жизни: задушевно, слегка суетливо и по-пьяному деловито.
В тот вечер столичный Гермес (впрочем, бог торговли везде одинаковый) получил изрядный "навар". Шитов вытряхнул из пластикового пакета немало крупных купюр, и все они разошлись по рукам продавцов близлежащих гастрономов. Пережитая днем опасность требовала грандиозной разрядки. А какая разрядка без вина? Ну и закуска к нему: колбаса, ветчина, карбонат… Ну и сосисок заверните. Парочку.
– Я понимаю так: пить – так пить! – говорил друг Чепрагин в лифте, ползущем вверх, на восьмой этаж. – А у нас с тобой, Женя, извини, только на один вечер. Да и то до половины десятого. Слабо, слабо. Совсем ты, Женя, на своем острове от отдыха отвык!
– Ну, не скажи, Володя, – возразил Шитов, покосившись на здоровенный пакет с бутылками и снедью. – Да здесь не меньше, чем дня на три.
– На два, если уж быть точным, – поправил Чепрагин. – Вот увидишь! Один день – пьем, другой – похмеляемся…
