Незнакомец с откровенной неприязнью посмотрел на караульного. Тот никак не отреагировал. Повёл взглядом, зевнул. Ни нагрудник из вываренной кожи буйвола, ни торчащая из-за спины путника рукоять меча не заинтересовали его. Караульный кинул в рот горсть жевательного табака, спросил:
— Тебе куда?
— К градоправителю. Где его найти?
— Тоже хочешь сразиться со Спящим?
— Возможно, — холодно ответил путник.
— Что ж, дело твоё. Не самый приятный способ умереть, — караульный сплюнул под ноги. Поднял руку. — Выйдешь на площадь, увидишь ратуш. Там все и собираются.
Путник кивнул.
Выцветшее полотнище развевалось над караульней. На хоругви был изображён пёс, лающий на кругляш луны.
— Городом до сих пор Гиф правит?
— Он самый. А ты, видимо, здесь не впервые?
Незнакомец молчал.
— В ратуше градоправитель Гиф, в ратуше. Принимает сумасшедших вроде тебя, — сообщил солдат, вглядываясь в загорелое лицо незнакомца. Сон уже перебит — так почему бы не перекинуться парочкой слов. — Доченьку свою, Элаю, к золоту короля прибавить обещает. Как награду за убийство демона. Тебя не интересуют дочки градоправителей?
Путник не ответил, отстраненно смотрел на терзаемое ветром знамя.
— Хе! Старый идиот Гиф. Совсем свихнулся, когда пять лет назад потерял сына, — усмехнулся караульный, снова сплюнул. — Тоже мне награда! Девке уже почти двадцать пять. Ходят слухи, что не целочка давно, да и ложится под каждого второго. Золотишка лучше бы поб
— Прикрой рот, — не опуская головы, сказал путник.
— Ты это чего? — солдат проглотил коричневую жижу, закашлял. Выплюнул остатки табака. — Кому прикрываешь? Да я тебя сейчас в яму, как шпиона!
— Спрячься в своей будке, — бесцветные глаза вперились в караульного. — Ещё раз её оскорбишь — убью.
Солдат шагнул назад, потянулся руку к ножнам.
— Кого защищаешь? Шлюху эту? Тут каждый плешивый пёс о ней не прочь полаять, да и папашу не забудет. Недолго Гифу командовать — после завтрашней ночи не простят ему новой бойни.
— Что ж ты на службе у него делаешь? — Незнакомец обхватил рукоять меча. — Бежал бы, крыса. Или дележки ждёшь?
— Дело тебе, — караульный обнажил меч, но было видно, что нервничает. — Иди куда шёл. Умереть успеешь завтра.
— Ты назвал её шлюхой…
Путник рванул вверх меч, полоска клинка по дуге опустилась на солдата. Тот не успел даже дёрнуться. Отрубленная рука упала на брусчатку, сжимая мёртвой хваткой короткий меч. Караульный закричал.
Мужчина в кожаном нагруднике атаковал ударом в шею на всю длину руки. Караульный почувствовал невыносимую боль в горле, попытался посмотреть вниз, но подбородок уперся в гарду меча. Тёплая кровь лилась под кольчугу, пропитывая нижнюю рубаху. Через секунду он умер.
Кариб выдернул меч, оттолкнул ногой заваливающееся вперёд тело. Лезвие окрасилось карминовыми змейками, кровь хлынула на камни.
Из распахнутой двери кордегардии никто не появился.
Путник спрятал меч.
Когда он шагал к площади, рассматривая сверкающие позолоченные кресты на куполах костёла, его длинные чёрные волосы собрал в ладони ветер, словно пытаясь заплести косу, как когда-то Кариб играл с волосами Элаи.
— Отец говорил, что у ворот нашли мёртвого стражника, — сказала Элая, положив голову на живот Кариба.
— Люди паникуют, — осторожно ответил Кариб. — Совершают глупости.
Он полулежал, опершись на локоть. Они выпили вино, и Элая всё время болтала о разных пустяках, перемежая свои истории вопросами: вот она упоенно рассказывает про свадебные наряды герцогини Иззу, но неожиданно, не закончив фразу, кидается к Карибу с расспросами о его странствиях. Путешествовал ли он морем? Видел ли загадочные постройки, чьи стены сходятся на вершине в одной точке?
Кариб кивал.
Элая заметно захмелела. Её пальчики пробежали по ноге Кариба, от бедра к колену, потом поднялись к животу. Кариб замер, чувствуя как набухает плоть под обтягивающими шоссами. Он видел её волосы, разметавшиеся по его животу, и мог лишь гадать, как сейчас выглядит её лицо.
— У тебя было много девушек? — её рука опустилась на возбуждённый член, сжала его через ткань.
Кариб прикусил губу, тяжело выдохнул. Элая принялась осторожно его ласкать.
— Нет, — ответил Кариб, напряжённый и скованный.
— Зачем ты меня обманываешь? — Элая на секунду повернулась к нему, и он увидел улыбку и вызов на красивом лице. Вьющиеся русые волосы своевольными прядями ложились на белую кожу, скрывали левый глаз и часть губ. Когда Элая вынула шпильки, распустив длинные волосы, они словно перестали принадлежать ей, стали чем-то самостоятельным и живым — неуёмным водопадом, лианами из шёлковых нитей.
— Это правда, — сказал он. — Ни одной.