— Пойди — не знаю куда, убей — неизвестно кого, — сказал Перебитый Нос. — А как же ваша слепая девочка? Она что-нибудь говорит о том, как убить гада?
По левую руку от него бритоголовый детина звучно отрыгнул. Хлебные крошки сыпались из приоткрытого рта.
Гиф подозвал рукой солтыса.
— Сейчас толстый споёт, — сказал Перебитый Нос и хохотнул.
— Говори, Друт.
— Слова Зрячей очень путанны, что есть, то есть… — солтыс прочистил горло. — «Смерть явившемуся» — кричала она и тряслась на ларе. Что-то про огонь внутри. Про две руки в одном рукаве. Про жертву. Про реку снов. Странно всё это, что есть, то сеть. Странно и дико, господа хоро…
Гиф поднял руку. Солтыс замолчал.
— Он проснётся. Я верю, — сухо сказал градоправитель. — А если вас интересует только золото — верьте в него. Убейте эту тварь хоть с верой в пятируких гномов и зелёное солнце. Главное, убейте.
— Что там насчёт твоей дочери? — спросил один из латников. — Говорят, она часть награды.
Кариб сжал кулаки.
— Враньё, — сказал Гиф. — Повешу каждого, кто распускает подобные слухи.
— Где хоть ждать появления Спящего?
— В старой крепости на севере.
— Решили переехать после резни? — вставил кто-то.
Гиф обвёл присутствующих злым взглядом.
— Прячьте глаза, если увидите его душу, — сказал Кариб.
— А как она выглядит? Призрачный медведь или огненный шар?
Снова смех.
— Так на сколько золотишка расщедрился король?
Они лежали обнажённые, не обращая внимания на кусачую мошкару.
Около часа назад он в первый раз излился в Элаю, впившись губами в её влажное плечо. Он думал, что семени не будет конца, но оно закончилось, и спустя несколько минут желание снова овладело Карибом. Элая не сдерживала стонов и криков, и это ещё больше заводило его. Как обнажённые греческие боги, они сплетались, танцуя на краю сладкого любовного изнеможения.
«Это самый загадочный инструмент, самое убийственное оружие… её тело», подумал Кариб.
В листве пели птицы. Грустно. Красиво.
Она целовала шрамы на его груди, что-то шептала.
Представлять её в объятиях других мужчин, было выше его сил. Она была с ним, в его объятиях… этого достаточно.
— Я — твоя, — шептала она.
И он смеялся, искренне, чисто, глядя, как она собирает полевые цветы и кидает их на покрывало — их любовное ложе.
Кариб вытряс на язык последние капли вина и отставил кувшин. Почти весь песок пересыпался из верхнего конуса в нижний.
В дверном проёме возникла могучая фигура.
— Не против компании? — спросил воин. Он был одет в меха, из-под круглого шлема с двумя изогнутыми короткими рогами падали на плечи рыжие волосы.
— Через несколько минут полночь, — сообщил Кариб.
— Бес с ней, — махнул рукой рыжий. — Отвлекут — так отвлекут. Как хоть появится этот Спящий, если соизволит, не слыхал? Во что веришь?
— Он проснётся в теле…
— Одного из нас?
Кариб кивнул.
— Этому чудищу придётся хорошо попросить подвинуться, — усмехнулся рыжий. Сел на пол напротив Кариба, положил двуручный меч по правую руку. Он походил на научившуюся передвигаться скалу — сидя, возвышался над собеседником на полторы головы.
— Вина не осталось?
— Нет.
— Оно и к лучшему. Отпразднуем, когда закончится веселье.
— Не страшно? — спросил Кариб.
— Не обижай, друг, — громыхнул здоровяк. — Старого Гронга не испугаешь даже желудком дьявола.
— Издалека приехал?
— Не близко, — сказал рыжий. — Ты тоже не похож на местного.
Все песчинки пересыпались на дно часов. Кариб посмотрел на стеклянный сосуд, напрягся, словно ожидая, что тот взорвётся.
За стенами башни не стихали разговоры, тени от костра кидались на стены.
Кариб повернулся к здоровяку.
При дыхании изо рта рыжего вырывались облачка пара.
— Как же холодно, — сказал здоровяк. — Ад, должно быть, вовсе не полыхающая огнём бездна, а огромный ледник, где ночует эта тварь.
Он ухмыльнулся, заглянул Карибу прямо в глаза.
Неожиданно его лицо изменилось, ухмылка исчезла, рот исказило судорогой.
— Лёд… — Глаза здоровяка заиндевели и растрескались. Он дёрнулся назад, хватаясь за меч. Ледяная маска, в которую превратилось лицо, треснула и начала осыпаться. Нечто, ворвавшееся в тело мужчины, обнажалось под замёрзшими лоскутами.
— Ад и есть лёд! Свалка окоченевших тел, в которых теплится жизнь! — прорычало существо. — Много замороженной пищи!
Кариб увидел изогнутые наружу жёлтые клыки, которые продолжали расти, вытягиваться, выдавливая человеческие зубы с раскрошившейся эмалью; бугрящийся череп, меняющий форму, как сосуд, раздуваемый стеклодувом.
Кариб выждал ещё несколько секунд. А когда двуручный меч в раздутой и покрытой белой шерстью руке качнулся в его сторону — атаковал.
Он почти невидимым движением выхватил меч, при этом резко подпрыгнул с колен вверх и ударил в прыжке. Ужасно изменённое тело рыжего упало на пол с разрубленной головой. Тварь несколько раз дёрнулась и затихла. Кариб вогнал клинок в грудь, провернул. Отскочил к стене от беспощадного холода, который исходил от тела. Казалось, что веки примерзают к глазным яблокам.