Жуть полностью

Алан снова посмотрел в окно. Из одного грузовика на дорогу вывалилось животное, оно пыталось на руках отползти в сторону, волоча за собой рваные остатки раздавленных ног, похожие теперь на грязную кровавую тряпку. Животное открывало рот, пытаясь кричать, но звука не было. Оно ползло прочь от дороги и как раз в сторону такси.

— Что же они, живыми их закапывают? — спросил Алан.

— Кого? — удивился водитель.

— Ну этих, — Алан постучал пальцами по стеклу, таксист посмотрел:

— Ух, твою же мать! Понятий не имею. Жуть какая! — он продвинул машину вперёд. Один из грузовиков притормозил, и такси мигом заняло место в потоке. Алан обернулся, следующий грузовик отвернул немного в сторону и, раздавив животное, вернулся в колонну.

— Да, работка не позавидуешь, — вслух сказал Алан.

— Это точно, — согласился с ним водитель.

По дороге до порта инспектор дремал. Дождь не прекращался, и от стука капель по крыше было уютно и спокойно. Скоро они приехали. Выбравшись из машины, Алан выдал таксисту на чай и остановился на тротуаре поправить одежду и проверить документы. Водитель в это время менял коврики. Старые он прятал в багажник, а новые клал в салон:

— А что это вы делаете? — Спросил Алан.

— Меняю коврики.

— Зачем?

— В нашей компании высокий уровень обслуживания. Каждому клиенту полагаются чистые коврики, подголовники и кожаные чехольчики на ручки. Они все одноразовые.

— На ручки?

— Да, вот, — водитель снял с ручки пассажирской двери чехольчик и показал его Алану.

— Кожаный?

— Да. Натуральная кожа, — гордо ответил водитель, — и коврики тоже, натуральный палиоптер.

Когда я дослушал и открыл глаза, ни Ганса, ни Роберта рядом не было. И у меня возникло такое чувство… будто их и не было, никогда. Впрочем, не исключено, что они просто куда-то ушли.

Я поднялся. Пол вокруг меня устилал песок, он был везде, буквально повсюду, даже в телефонную будку намело. Да и сама будка — из неё куда-то делись все стёкла, так что она ещё больше стала напоминать советскую. А на песке следочки, всё те же. Впрочем, бутылка «Мартини» по-прежнему стояла на столе. Нетронутая. Я открыл и присосался к сладкому горлышку, как комар к толстой вене.

Настало время подвести итоги, потому что всё вокруг свидетельствовало о том, что я нахожусь под воздействием какой-то психотропной мерзости. Взять хоть мою ногу — она в полном порядке, даже не болит. Ранения шампуром, скорее всего, вовсе не было. А что было? Плеер на месте. Искусственный глаз тоже…

К чёрту! Даже если глюки не пройдут — рано или поздно сюда прибудут спасатели. Приведут в норму укольчиками и капельницами, промоют мозги. Немного осталось потерпеть. Я снова отхлебнул из бутылки. Еда и вода у меня были, а теперь есть и аптечка, раздобытая немецким веганом… который словно испарился. Я допил, и меня повело, закружило, как в том вертолёте, странно… в окне я увидел две головы. Но не Ганса и Роберта, а такие… с детскими личиками. Непослушными руками нащупал кинжал…

Впрочем, теперь это не важно, меня закрутило и унесло, а в голову полез очередной кошмар…

Вчера в деревьях пели птицы, и в их песнях Кариб находил зыбкую грусть, несмотря на то, что Элая радовалась переливчатому щебету, как ребёнок, даже вознесла руки к ветвям и воскликнула: «Это песня счастья и лета!»