Кариб вспомнил, как умирал демон, разрубленный пополам его клинком… умирало то, что осталось от брата Элаи… или нет — соскальзывало в небытие, избавившись от ужасного кукловода, а в замёрзших треснутых глазах мигнули и погасли остатки человеческого. Но прежде, чем душа Спящего покинула тело, и прокричали первые петухи, истекающий кровью Кариб слышал, как пасть чудовища, бывшая некогда человеческим ртом, прорычала: «Пять лет, человек, всего лишь пять ваших жалких лет, и я вернусь… мне будет сниться вкус мёрзлого мяса».
— Ты не слушаешь меня. Заборы. Неизменные ограничения. Почему пять? Тебя успокоила бы цифра семь или двадцать три?
— А если… он соврал?
— Ты приписываешь древнему злу человеческие черты. Они горды и ненасытны, но не хитры. Он хотел, чтобы ты знал. Ты сорвал его планы, не дал остаться в человеческом теле, когда наступило утро, и он снова потерял дорогу в мир людей, скованный остатками старых заклинаний или цикличностью соприкосновения измерений. Луна округляется раз в месяц, проснувшийся демон, снова выброшенный в прослойку реальностей, вынужден ждать, в твоем случае пять лет. И если он встретит рассвет во плоти — убить его станет практически невозможно.
— Люди, в которых он вселяется… их души не покидают тело?
Старик помрачнел.
— Боюсь, они в какой-то степени даже понимают, что случилось, видят, но не могут вмешаться. И им безумно больно. Иначе, ты не смог бы убить оболочку, изгнать дух. Это страшно, но ты убиваешь человеческую сущность, и демону больше не за что цепляться, он теряет контроль.
— Как его убить? — Кариб схватил старика за запястье. Тот не пытался высвободить руку. Рыбьими глазами посмотрел на потрескивающие в огне бруски клена. — Как сделать, чтобы он больше не проснулся?
— Далеко ты забрался в поисках ответов, сынок. Далеко… К моему маяку два года не причаливали лодки. — Радааб вздохнул. — Победить можно любое создание. Но только, когда оно хоть немного уязвимо, временно зависимо.
— Что мне делать, мудрец?
— Я не знаю. Но, когда мне холодно, я сажусь у камина. Старым суставам нравится, а озябшее тело перестает жаловаться. Даже думается лучше. Если бы мог выпить жидкий огонь и не убить себя, он стал бы моим любимым напитком.
— Его надо сжечь, ты говоришь об этом? Когда Спящий в чужом теле?
— Не знаю. Скорей всего, ты убьешь оболочку. Дух Спящего завязан с душой человека, которого он подавил. В какой-то степени человек и демон одно целое, пока второй не обретёт абсолютную власть. Смерть от внешней причины, лишь разорвёт этот симбиоз, убьёт более слабую, порабощённую составляющую.
Кариб уже открыл рот, сбитый с толку словами старика, но так ничего и не сказал. Повернулся к камину и долго смотрел на прожорливое пламя.
— Что это? — спросила Элая, касаясь чёрного шарика, который висел на груди Кариба; серебряная цепочка дрогнула.
— Подарок алхимика.
— Амулет?
— Нет. Клетка для жидкого огня.
— Так странно, — только и сказала девушка, отпустила сферу, обвила Кариба руками. — Ты видел мир, но сейчас снова со мной. Ты вернулся ко мне, оставив десяток стран.
Она рассмеялась собственным словам.
— Я ревную тебя к пятнышкам на карте. — Она ещё крепче прижалась к мужчине. — Я не отпущу тебя. Пусть теперь моря и земли ревнуют тебя ко мне.
«Вернулся, — подумал Кариб, — но не только к тебе».
— Почему ты молчишь?
— Как бы я хотел, чтобы завтрашняя ночь оказалась просто ночью…
— Я не отпущу тебя. Особенно теперь. Ты не будешь ждать Спящего, обещай! Не будешь сражаться с ним!
— Не могу, — вздохнул Кариб.
— Давай уедем. Далеко.
— Уедем, — бесцветно потвердел он. — Послезавтра.
— Я не хочу потерять тебя снова.
— Ты не потеряешь.
Было ли это ложью? Он чувствовал, что да.
Они вернулись в город поздно вечером, уставшие и счастливые. Элая шла как царица, венок украшал её голову. Они держались за руки.
Город встретил их молчанием.
На ногах оставались лишь трое. Кариб, худой наёмник и рыцарь в латных доспехах. Последний потерял в схватке со Спящим правую руку и каким-то чудом ещё оставался в сознании, сжимая уцелевшей рукой окровавленный топор.
По периметру площадки полыхал зажжённый Карибом деревянный лом — он подготовил всё заранее: деревянные шатры, начинённые хворостом, соединённые дорожкой из соломы.
Спящий доедал человеческие остатки в нескольких метрах от сгруппировавшихся людей. Никто не двигался с места — ждали.
Близилось утро.
Демон сменил уже третье тело. Один раз его настиг молниеносный клинок наёмника. А когда облако кристаллов поработило бритоголового воина, Карибу удалось загнать тварь в ловушку, сжечь. Огонь убил лишь тело.
Застывшие лужи крови покрывали брусчатку, повсюду валялись части тел в белом саване из снежной пыли.
— Что же это такое? — прохрипел лишившийся руки мужчина. Он едва стоял на ногах, зубы стучали от холода.
— Тише.
Кариб плюнул на лезвие, шагнул вперёд. Наёмник с хрустом подтянул перчатки. Спокойно поинтересовался:
— Какие планы? Дожить до рассвета?
— Боюсь, не поможет.
— Огонь его сдержит?
— Ненадолго. Он здесь не потому, что пламя несёт смерть — хочет закончить трапезу.
— Оно поворачивается…