Белые огоньки исчезли, он обесточил их в воображении, прежде чем остановиться перед бесконечными ступенями главного входа и обратить лицо вверх. За колонны исполинского многоярусного здания цеплялся туман. Когда-то с этого места открывался другой вид… Человек с чёрным чемоданом позволил воспоминаниям просочиться внутрь.
Каплями. Лицами. Голосами. Бегущими кадрами.
… — Указание свыше! Будешь снимать, как сносят храм Христа. И не смотри на меня так, сам не верю! Но работа серьёзная, поэтому лишнего не болтай. Понял? Подробно всё снимай, как начнут огораживать и до самого конца. Патронов не жалеть! Давай! Ни пуха!..
… — Да как же так, сынок? Москву красит, блестит, как солнышко, — и сносить? Скульптуры, иконы, фрески!.. Имена героев на мраморе галерей, имена погибших русских воинов!.. В честь их подвига и воздвигли храм Христа Спасителя. В благодарность к Промыслу Божию. Жертвовали все, и нищие, и богатые. И разрушить? Упаси Бог!.. Как ты сможешь такое снимать?..
…Камера, через объектив которой боишься взглянуть, но всё-таки смотришь…
…Мраморные скульптуры катятся с высоких ступеней. Их выволакивают через распахнутые бронзовые двери, с петлями на шее, как срезанных висельников, и бросают вниз. В грязь. Ангелы без голов, рук и крыльев. Разбитые порфирные колонны, расколотые мраморные горельефы, уничтоженные уникальные росписи. Итальянский мрамор, лабрадор, шошкинский порфир — всё в грязь. Золотые кресты, сорванные с малых куполов стальными тросами…
…Военизированные отряды за строительной оградой. Превращённый в строительную площадку прекрасный парк: выкорчеванные тысячелетние липы, изрубленная тракторными гусеницами Персидская сирень, вдавленные в слякоть розы…
…Взрыв. Дым. Пыль. С первого раза не удалось, убийство надо повторить. Ненависть не терпит поражений…
…Слёзы матери:
— Судьба не простит, сынок! Не простит! Человек строить должен… А рушить — дело Антихриста…
Воспоминания не несли эмоций — просто картинки и слова. Даже слова матери. Она ошиблась дважды — судьба простила, а Антихрист оказался союзником.
Однажды Черчилль сказал: «Если бы Гитлер вторгся в ад, я бы, по крайней мере, замолвил за дьявола словечко в Палате общин». Но Гитлер не совался в ад, и к тому времени, когда британский острослов красовался перед европейской публикой, большевики уже вовсю собирали урожай от плодотворного сотрудничества.
С теми, кого быть не должно. С теми, кого нет.
Британцу оппонировал Сталин: «Нет крепостей, какие не могли бы взять большевики».
И они взяли.
Человек с чёрным чемоданом неподвижно смотрел туда, где на трёхсотметровом пьедестале Дворца Советов — нового храма безбожников — стояла стометровая статуя Ленина. Ни война, ни зависть американской «Свободы», тянущей руку с острова Бедлоу, не помешали большевикам соорудить колоссальный дворец с вождём на вершине. Подношение новым богам. Подарок тех, у кого нет имён.
Впрочем, человека с чёрным чемоданом мало волновали эти подробности. Не больше, чем ватные затычки в носах людей, вынужденных долго находиться с ним рядом. Не больше, чем их пресные мысли. Не больше, чем дождь. Дождь из воспоминаний и фактов, который время от времени проливался в его сознании. Всё это просто жило в нём, как могло.
Он не стал подниматься по широким ступеням, а, обогнув лестницу слева, открыл специальным ключом дверь-невидимку, вошёл, внимательно затворил за собой и спустился на один из подвальных этажей.
* * *
— Чёрт, у меня от него мурашки по коже, — сказал генерал-лейтенант, когда пассажир с чёрным чемоданом вышел из «Волги». — Вся задница в мурашках…
— Не у тебя одного, — поёжился заместитель начальника «девятки», генерал-майор Курас, выковыривая тампоны из носа. — Как хоть его зовут?
— Когда-то звали Микоша, — ответил генерал-лейтенант. — Только это фамилия, вроде. Хм. А имени я не помню. В архивах вроде было, только нахрена…
— А работал кем? При жизни-то.
— Кинооператором.
— Да ладно?!
Генерал-лейтенант пожал плечами.
— А в чемодане у него что?
— Хотел бы я знать… или нет, — генерал поборол озноб. — Нахер такие знания.
* * *
Микоша спрятал ключ и щёлкнул рубильником. Жёлтый свет нехотя проник в подвал. Здесь размещались технические службы, а в бетонных стенах пролегали каналы с бесчисленными трубами и проводами — в этих каналах он мог идти не нагибаясь. Густой мрак ютился по углам и за трубами, скрывая стены, покрытые искорками конденсата, будто небо звёздами.
Сложная сеть подземных коридоров привела в маленький лифтовой холл. От мрамора тянуло казённой сыростью, стены и потолок украшали многочисленные гербы союзных республик и однотипные флаги. На прошлой неделе в Большом зале пирамиды в состав Советского Союза приняли Португальскую ССР. Ради таких «приёмов» и был мучительно возведён этот символ грядущего могущества.
Лифт, послушный приказу личного ключа, поднял человека с чёрным чемоданом на верхние этажи Дворца Советов. Там он пересел на другой, который забрался ещё выше — к армированному «сердцу» бетонного вождя.
Красная лампочка продолжала мерцать. Уже рядом. Уже…