— Или в благодарность за баклажан выполню твоё желание? Ты вырезал на кожуре своё имя, а? Может, имена родственников, чтобы я и их не тронул? Замечательный способ… проверено годами, как говорится. Самое смешное, что такая штука прокатила с одним из нас, только там были арбузы. Сентиментальный старый водяной, ленивый, к тому же вегетарианец. И что? Не все люди едят мясо, но я не знаю, что думают по этому поводу коровы или куры, делают ли они выводы, сочиняют ли сказания… А о трубке хохму не слышал?
— Нет, — ответил человек.
— Ударить дитя воды курительной трубкой по затылку. Как тебе? Ну, если трубка будет чугунная, да удар серьезный — тогда… Давным-давно вам позволили (заметь, позволили) узнать наши имена и кое-что ещё, чтобы ваши страхи мешали докучать нам, демонам, но в то же время не были абсолютными… дальше пустота слов и фантазии… И вас понесло! Чего стоит хотя бы фраза «словить каппу»! Это что значит? Сетями? В капкан? Руками? Уф-ф-ф, уморил… ладно, хватит… Просто скажи, рассчитывал ли ты на это? Что твои фокусы сработают? Скажи, баклажановод!
И каппа снова согнулся в приступе хохота.
— Да, рассчитывал, — сказал человек. — Но не только на это…
Теллех, не поднимая головы, исходил смехом. Толстые ладони били по краям панциря, скребли когтями.
— …я так же рассчитывал на твоё желание покуражиться, — продолжал человек, — поиграть, поиздеваться, на простое желание высмеять ложные представления о слабостях демонов твоего вида…
Он развел руки, поворачивая ладони к небу, и за ними в разные стороны последовали половинки баклажана, разрывая тонкий слой держащей их шкурки. Там, в ложбине из выбранной мякоти, был нож. Тонкий, острый, похожий на напильник с треугольным сечением.
— …я надеялся на тщеславие сильных.
Каппа успел лишь вздернуть голову, то ли смутившись навалившимся молчанием, то ли почувствовав угрозу. В рыбьих глазах отразилась сталь.
Прыжок. Удар.
И на секунду они слились, человек и демон, образовали извращённую скульптуру, где точкой касания, соединением, был нож. Потом лезвие блеснуло на солнце и снова погрузилось во впадину на голове демона в сантиметре от первой дыры.
Человек разжал пальцы, отступил. Чёрная кровь фонтанировала из открытой раны. Тело каппы покачнулось, губы судорожно перекосило, сочащаяся кровь, словно мокрая чёлка, закрыла левый глаз.
И тогда человек ударил ногой, вложив всю злость и страх, ударил в лицо, уже застывшее, противное, смердящее тухлой рыбой и бездной, ударил, вбивая клюв в череп, кости в мозг, отбрасывая назад…
Он несколько минут смотрел на мёртвого, лежащего на панцире каппу, одного из бакэмоно (не мифологического, а реального, даже пронзительно-неотъемлемого для нового безумного времени), смотрел отстраненно-задумчиво, пока внезапная мысль не расширила зрачки и участила пульс.
«Посмотрим», пробормотал Михаил, упираясь подошвой в грудь демона и наклоняясь. Поудобней обхватил мокрую зелёную кисть и рванул. Хрящи лопнули, суставы разошлись, мышцы порвались. Он едва упал, не ожидая такой податливости, — этому помешала лишь лягушачья кожа монстра, в которой словно в коконе болталась оторванная конечность. Человек потянул, наращивая усилия…
— Ну, это поверье можно считать отчасти верным.
Рука Теллеха с плеском упала в пруд.
Человек шёл вперёд. По тропе. К развилкам и перекресткам.
С надеждой выйти к городу.
С надеждой на изъяны наступающего Ада.
А возможно, и с уверенностью.