Каппа сделал шаг. В этот момент палатку осветил изнутри слабый свет, вспыхнул, дёрнулся и застыл на ткани бледным пятном. Фонарик. Кровь в артериях жертв ускорила бег. Демон облизнулся, мягко опускаясь на четыре конечности.
Он решил немного подождать.
— Слышал вой?
— Жуть… может, катта?
— Каппа… Вряд ли. В лесу кричали… может, волк, может, дахут… может, сам сатана.
— Или запутавшиеся в ветвях духи.
— Не слышал о таких.
— Есть поверье в Нигерии. Перезакрепи фонарь — в глаза бьет. А Гриш даже не проснулся.
— Завидное качество, но вряд ли способное уберечь. Разве что рассудок…
— Как думаешь, до города далеко?
— Кто знает… Нужны карты. И информация. Похоже, что в двинутом мире эти вещи на вес золота.
— Ещё надежда. И оружие. А золото — говно. Уж если выбирать, то серебро. Отлитое в пули.
— Говно или нет, а за золото мы собираемся купить информацию и, если повезёт, пару огнестрелок и карту.
— Надеюсь, они доберутся. Гриша их знает?
— Вроде как… выбирать не приходится.
— Что есть, то есть. Слышь, Миха, ты меня про японских водяных просвети. Плещется ведь где-то рядом, не по себе…
— Можно и просветить. Каппа или бакэмоно. Живёт в прудах, речках, озёрах. Тащит человека или корову в воду, топит и… тут мифы разнятся. Где-то говорится о высасывании внутренностей через задний проход. Где-то — о потрошение и поедание отдельных органов.
— Обнадеживающее соседство.
— Каппа обладает нечеловеческой силой…
— Ещё бы. Человека через жопу высосать…
— Что ещё… Все каппы мужского пола. Жестокие, но вежливые. На голове есть углубление, говорят, там концентрируется могущество водяного. Каппа любит шутки, огурцы и дыни, особенно, огурцы, наверное, даже больше внутренностей и крови… Те, кто верят в каппу, не разрешают гулять детям у воды, а про тех, кто утонул, говорят: «утащил каппа».
— Убить его можно?
— Убить, приучить, обмануть, сделать должником… Есть несколько способов. Считается, что если…
Каппа слышал шёпот людей, но не различал слов. Впрочем, они мало его интересовали его. Он лежал у валуна, теряя терпение.
Рядом с Теллехом на траву приземлилась шпорцевая лягушка. Эти твари сожрали почти всю мелкую фауну пруда, а водяной сожрал их. «Не всех», подумал он, хватая лягушку и откусывая голову, которую сразу выплюнул — предвкушал другую трапезу.
Каппа видел, как человек выбрался из палатки и направился — камыши и лилии ему в зад! — на другую сторону тропы. А как было бы удачно, подойди он к пруду!
Теллех не мог больше ждать. Желудок сжался, словно обхватил стенками проглоченное лакомство. Водяной подобрался к палатке, вцепился в угол и потащил, вырывая установочные клинья и опоры. В матерчатом мешке забились проснувшиеся люди, задвигались руки, ноги, закрутились, застонали. Каппа бежал к заводи, напрягаясь не больше, чем человек, тянувший мешок с листьями. В палатке закричали.
Из темноты выскочил человек. Его гнал шок и вопли товарищей. Он просто бежал на каппу. Тот, на долю секунды поразившийся безрассудству третьей жертвы, крутанул палатку в воздухе. Ударил, точно битой, которая смяла человека, откинула в сторону. Продолжая движение, Теллех закинул палатку в пруд.
Тёмная вода поглотила добычу.
Каппа даже не глянул на упавшего около альпийской горки человека. Поспешно нырнул, нарушая зеркальность чёрной плёнки.
Один, бородатый, ещё сопротивлялся, слабо и судорожно. Каппа сломал ему шею и, оттянув тело на дно, присыпал камнями, чтоб не всплыло. Стылая кровь имеет особый вкус.
Второго — уже мёртвого, с открытыми глазами и ртом — он нетерпеливо развернул, клочьями срывая одежду, и устроился на его груди. От возбуждения у водяного эрегировал маленький тёмно-зелёный пенис. Теллех схватил правую руку жертвы и откусил три пальца по вторую фалангу. Ленточки желанной крови развернулись в воде, начали удлиняться. Он засунул искалеченную кисть в рот и принялся сосать. Пьяная эйфория заволакивала мозг.
Дьявол, как он устал от лягушек!
Потом (уже без спешки) он вспорол и выпотрошил живот мертвеца и съел его внутренности, все, кроме прямой кишки.
Заснул каппа, набулькивая под клюв весёлую песню.
Сначала были пламя и пустота.
Затем — нити огня, каким-то образом координированные в пространстве.
Потом он открыл глаза и долго шёл к осознанию, что огонь — это боль, а пространство, сузившееся до размеров тела, — он сам.
Саднили рёбра, кровь стучала в висках. Михаил пошевелился — больно, но вроде ничего не сломано.
Потом вместе с воспоминаниями пришло отчаяние. Он захрипел и пополз. Просто вперёд, подальше от пруда. На тропу он выбрал уже на четвереньках. Смеркалось. Сколько он пролежал без сознания? Похоже — часов двенадцать.
Его внимание привлекло цветное пятно. Он поднялся и поплёлся к нему. Всё тело ныло, при каждом шаге рёбра пронзали вспышки боли. Перед глазами плыло. Ярким пятном оказался рюкзак. Наверное, выпал, когда…
Михаил бессильно застонал и расстегнул молнию. Нож, пакет с сухарями, два баклажана, фонарик и тонкое одеяло. Рюкзак Георгия.
Что делать? Идти в ночь? Остаться? Здесь?
Если каппа не забрал его сразу, то…