— Сегодня я умру. Это дает мне всю власть в мире. Понимаешь? Как только я пристрелю Джо, я уеду из этого зачуханного городка, разгоню свой старый «Форд» до семидесяти-восьмидесяти, а потом выберу самое большое дерево.
Я не смог сдержать усмешки, возвращаясь к ней.
— Думаешь, я тут шуточки шучу? — гневно вскрикнула она.
— Нет, мэм. Просто забавно, что вы выбрали такой способ — врезаться в дерево. Забавно не в смысле смешно, а скорее — странно. Понимаете, о чём я?
— Вообще нет.
— О. Это потому, что вы не знаете о том, что произошло с Джо. Он ведь как раз и врезался в дерево — осину, недалеко от шоссе № 5. Это было года три назад. Марта была с ним. Тогда-то она и погибла. Джо тоже очень сильно досталось, и док Миллс не давал ему особых шансов. Но Джо выкарабкался. Его лицо было настолько изуродовано, что он стал сам на себя не похож, и к тому же потерял глаз. Левый, а не тот что для прицела. Знаете, он теперь носит на лице такую повязку. И иногда, когда бывает навеселе, он снимает ее и старается продемонстрировать свой шрам каждому, кто поблизости.
— Всё, хватит.
— А еще он лишился ноги.
— Я не хочу об этом слышать.
— Как скажете, мэм. Простите. Просто… ну, не все, кто врезается в дерево, умирают.
— А я умру.
— Никакой гарантии. А вдруг вы закончите так же, как и Джо — будете ковылять полуслепая на искусственной ноге, с таким изуродованным лицом, что даже лучшие друзья не будут вас узнавать.
— Заткнись, Уэс, — прошипела тётка, ткнув пистолетом мне в лицо.
Поэтому я притормозил и тихо закончил:
— Я просто имею в виду, что если уж вы хотите быть уверены, что умрёте — примерно в миле вверх по дороге есть бетонная опора моста.
— Подлей мне кофе и держи свой рот на замке.
Я обернулся, чтобы взять кофейник и именно в этот момент услышал шаги снаружи. Кто-то приближался, топая ботинками по деревянным доскам перед входом. Я повернулся к Элси. Она победно скалилась мне в лицо, еще ожесточеннее двигая своей челюстью. Ее глаза прищурились за стеклами очков, когда неровный стук подошв стал громче.
Через окно я увидел всклокоченные седые волосы и изуродованное шрамами лицо с повязкой на левом глазу. Мужчина заметил, что я смотрю, улыбнулся и в приветствии вскинул руку.
Я взглянул на Лестера, который всё так же прижимал бумажную салфетку к уху, а стакан — ко рту.
Элси прижала пистолет к моей груди.
— Даже не шевелись, — прошептала она.
Сетчатая дверь распахнулась.
Элси крутанула табурет.
— Пригнись, Джо! — крикнул я.
Вошедший даже не попытался уклониться. Он просто застыл в дверном проеме с озадаченным видом, когда Элси спрыгнула с табурета, ссутулилась, расставив для удобства ноги, и выстрелила. Первые две пули вошли ему прямо в грудь. Следующая угодила в горло. Затем одна попала ему в плечо, закрутив и развернув его так, что последний выстрел пришелся в поясницу.
Всё это произошло за каких-то пару секунд, пока я собрался и бросился на Элси. Я был в воздухе, когда она проворно повернулась в мою сторону и с размаху врезала мне стволом по лицу. Я тряпичной куклой неуклюже рухнул вниз.
Пока я пытался встать, тётка перепрыгнула через тело и стремительно выбежала наружу. Я добежал до двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как её машина дала задний ход, выехала на дорогу, взвизгнула шинами, рванула с места, оставляя на асфальте чёрные полосы сгоревшей резины, и исчезла.
Вздохнув, я вернулся внутрь.
Лестер всё еще сидел у стойки. Только его табурет был повернут, и он смотрел на тело со своим неизменно печальным выражением на лице. Я плюхнулся на диван в ближайшей кабинке, закурил сигарету и составил компанию Лестеру, пялясь на труп.
Мы просидели так довольно долго. Не знаю через сколько я услышал сирену шерифа. Затем завывание скорой помощи. Машины с визгом пронеслись мимо по шоссе и скрылись в направлении опоры моста.
— Наверное, Элси сделала то, что обещала, — сказал я.
Лестер не ответил, продолжая таращиться на мертвеца.
Затем в очередной раз распахнулась сетчатая дверь.
— Боже мой! — Ворвавшийся здоровяк посмотрел на меня, потом на Лестера и, опустившись на колени перед телом, перевернул его.
— Седж, — пробормотал он… — Хромой Седж. Вот бедолага. — Похлопав мертвого проводника по плечу, мужчина поднялся. Его глаза вопросительно посмотрели на меня.
Я покачал головой и пробормотал:
— Какая-то сумасшедшая тётка. Заявилась сюда с твёрдым намерением свести с тобой счёты, папа.
Шуба
В тот вечер Джанет пришла в театр в своей белой горностаевой шубе. Давали «Кошек»[40].
Она пошла одна.
Этот вечер должен был стать для нее сигналом к новому началу. Она не баловала себя посещением спектаклей с тех пор, как умер Гарольд. Он обожал театр. За восемь лет их брака они много раз смотрели «Кошек» вместе. Теперь, когда он был мёртв уже больше двух лет, Джанет решила, что ей нужно перестать скорбеть, прекратить жалеть себя и продолжать жить дальше.
Посещение «Кошек» было со стороны Джанет последней данью уважения Гарольду.
Горностаевую шубу она надела также в знак уважения к нему.