Хотел расстегнуть большие белые пуговицы, распахнуть пижамную рубашку и увидеть обнаженные груди, прикоснуться к ним, ласкать их, сжимать, пробовать их губами.
Он посветил ей в лицо, увидел её открытые глаза, чуть не задохнулся от изумления, затем наклонился, размахнулся и ударил её фонариком в лоб. От удара линза разбилась и лампочка погасла. После этого он ударил еще раз, в темноте.
Фонарик выпал из ослабевшей руки.
Он поднялся на ноги, пошатываясь, подошел к стене и щелкнул выключателем. Зажглась люстра.
Он посмотрел на Тесс сверху вниз.
Лицо её превратилось в кровавую маску.
Но больше никаких повреждений не было.
Пит взял подушку с кровати. Накрыл ею лицо Тесс, думая только о том, чтобы скрыть ужасные повреждения, но затем сильно прижал её, просто чтобы убедиться, что она не проснётся и не натворит бед.
Он очень долго прижимал подушку к её лицу.
Оставив подушку на лице, он расстегнул большие белые пуговицы ее пижамной рубашки. Та была забрызгана кровью. Он широко распахнул её. Часть крови просочилась сквозь нее, окрасив кожу в розовый цвет.
— О, Тесс, — прошептал он. — О, Тесс.
У нее были замечательные груди. Более чем замечательные. Он задержался на них, нежных и терпких, наслаждаясь их тяжестью, красотой и вкусом.
Позже он разорвал застежку на поясе её пижамных штанов, стянул их с её ног и бросил на кровать. Подняв её ноги, раздвинул и перекинул через края гроба.
Разделся и забрался внутрь.
Он целовал её и ласкал, сжимал, лизал, покусывал, исследовал, и это было самое лучшее, лучше всего на свете, это стоило того, чтобы убить её, особенно когда он вошел в её скользкое тепло.
Это было то, что он всегда хотел сделать, и лучшее, о чём он когда-либо мечтал.
Уборка прошла без сучка, без задоринки.
Хотя солнце уже ярко светило над кукурузными полями на востоке, к тому времени, когда он выволок гроб из десятого номера, вокруг, казалось, никто не бродил. Пит был почти уверен, что его никто не видел.
Он поставил гроб в заднюю часть катафалка.
Некоторое время он вёл катафалк, затем свернул на грунтовую дорогу и припарковал его внутри ветхого, заброшенного сарая.
Он оставил гроб в катафалке и Тесс в гробу вместе с её одеждой и сумкой. Но без подушки, потому что боялся, что ее можно отследить.
Он потратил несколько минут на то, чтобы стереть свои отпечатки пальцев. Затем пешком вернулся в мотель.
Две мили он прошагал за полчаса.
Он еще раз наведался в десятый номер за подушкой и разбитым фонариком. Спрятал их в багажнике своей машины.
В приемной он вернул оба ключа от номера на положенное место и уничтожил регистрационную карточку. Оплату оставил себе.
Кроме Пита никто не знал, что Тесс Хантер останавливалась в мотеле «Привал странников».
В восемь утра того же дня Пита сменила Клэр Симмонс. Пит позавтракал в «Блинной империи Джо». Затем поехал к сараю, где оставил катафалк.
Жаркое летнее утро он провел с Тесс. И большую часть дня.
Ближе к вечеру, усталый как собака, он поехал домой в однокомнатный дом, который снимал на окраине города. Поставил будильник на одиннадцать вечера, разделся и забрался в постель.
Он закрыл глаза и улыбнулся.
Жизнь прекрасна, когда у тебя хватает смелости взять то, что ты хочешь.
Ему было интересно, как долго продержится Тесс.
В этом старом сарае довольно жарко, но…
Вместо будильника Пита разбудил яркий свет, направленный в глаза.
Он моргнул от яркого света лампы рядом с кроватью.
Покосился на часы. Только десять часов и три минуты.
— Ах ты мерзкий гад.
Он узнал этот голос.
Молодой и женственный, с небольшим английским акцентом.
Пит резко выпрямился.
Обнаженная Тесс стояла в изножье его кровати, уперев кулаки в бедра и расставив ноги. Она покачала головой, глядя на него. Её лицо было чистым. Не опухшим, не разбитым. Как будто Пит никогда не избивал её до бесчувствия фонариком.
Её короткие, как у эльфа, спутанные волосы были тёмными от влаги. Кожа розовая. Она выглядела так, как будто только что вышла из душа.
Но Пит не пришел в восторг от её вида. Он не стал жёстким и твёрдым. Напротив, он весь съёжился.
Он обоссался. Он обосрался и начал хныкать.
— Я просто хотела немного отдохнуть, понимаешь, — сказала Тесс.
— Ты
Уголок её рта приподнялся вверх.
— На самом деле не совсем, несмотря на твою идиотскую попытку, ты, хныкающий извращенец. Если бы у тебя была хоть капля мозгов, ты бы воткнул кол мне в сердце. Господи, ты совсем не знаешь, кто я такая.
Она шагнула на кровать.
— Не надо… Не надо делать мне больно. Ну, пожалуйста.