Памяти Горчева. Оффлайн-копия ЖЖ, 2001-2004[16+]
Угу. Слава прошлому ливжурналу. И хуй с ним.
Это же надо быть таким долбоебом — взять и написать туда нечто действительно волнительное. Как будто меня вот только 5 минут назад к интернету подключили. Как будто не знаю, что если собрать со всех лавочек всех старух из стран БСС, они не напиздЯт и половины того, чего напиздят 7–8 хулинетских завсегдатаев.
Тьфу на него. Убил, в землю закопал.
Огромной Важности вопрос — как определить во время стирки джинсов, отстиралось ли громадное жирное пятно на колене? Никто не знает, никто, ни одна сволочь.
Это меня пристрастие к красивой жизни погубило: осьминогов ему блядь захотелось.
Сделал из бумаги модельку тиранозавера рекс. Очень трогательного, на мягких подгибающихся ножках, как енот и папуас, с тоненьким крысиным хвостиком. Смотрю на него — очень жалобный, зубки кривенькие, бедолага.
Чем, бля, заниматься приходится, а?
Заведение ливжурнала похоже на рассказ Носова «Телефон».
Когда сначала звонят друг другу, кричат алло! алло! ты меня слышишь? И я тебя слышу! А позвони мне! О! Звенит! А я сейчас Бобика приведу, чтобы он в трубку полаял!
А потом это всех заебывает, стоит аппарат и стоит, разобрать его что ли, посмотреть, что там внутри? Не, даже это неинтересно.
Сон приснился. В жанре пошлейшей фэнтэзи. Даже самому во сне неудобно было. Типа несу я куда-то Волшебную Книгу («мерзость», само собой), за мной гонится, ясен пень, Черный Всадник, но с зеленой бородой. А на груди у него серебряными буквами написано «БЛАСФЕМИ».
По дороге я встречал отдельных знакомых: доброго МАССУ в островерхой шляпе с тележкой, полной страшно ветхих книг; как-то переночевал в домике у в меру демонической Линор Горалик, причем под утро внезапно пришел ее очень строгий папа. Но поскольку в фэнтэзи ничего ТАКОГО быть не может, папа быстро успокоился и мы с ним вроде бы даже как-то подружились.
Очень повеселил меня мелкий народец, который бойко лопотал на КОИ-8. Народец меня сильно уважал и называл «дХЛЮ».
Удивительно вот что: проснувшись, я, хоть зарежь, не мог вспомнить, как по-английски «ересь», помнил только что есть буква «ф». Полез в словарь: во! правильно — blasphemy.
И еще я прекрасно понимал КОЙ-8, а проснувшись опять не умею.
Да. А утром возникла Страшная проблема: как этого тиранозаврика отнести Людям? Не для себя же я его делал.
Расклеивать скотч, накотором он держится — даже страшно подумать. В литровую банку он не лезет, да и нету у меня ни одной чистой банки, кто ж их вымоет. Везти в руках на коленях в метро — заберут в дурдом раньше времени.
Еще можно было бы натянуть на него гондон и надуть. Но во-первых, в моем доме нет ни одного гондона, допрыгаюсь когда-нибудь, а во-вторых, натягивать гондон на это существо с тоненькими, жалобно вытянутыми ручками — это чистое зверство.
Ладно, все равно никто в мои сны не верит, из зависти само собой, потому что самим снится хуйня неразборчивая, а мне вот такие глубокомысленные штуки.
Тогда еще один сон, сегодня же, под утро.
Будто бы МАССА, в этой серии уже не такой добрый, нанял бродячих кловунов, чтобы они аллегорически изобразили в пантомиме все мои преступления. Ну, как Гамлет или граф монтекристо.
После чего сказал: Видишь, Горчев! и прогнал меня нахуй.
Точнее я сам ушел, бурча, что мол еще всякие мудаки картонные меня не изображали. А денег-то всего 700 рублей осталось! думаю я во сне.
Вот такие ужасы.
В прошлом году у меня на балконе свила гнездо Птица Мира.
Я как-то пожалел выгрести совком для мусора это гнездо, там лежали два грязненьких яйца, одно поменьше, другое побольше. Из того, которое побольше, вылупилось очень неприятное Существо, покрытое жесткими серыми волосами. Потом я его за какими-то важными делами забросил, а однажды выглянул на балкон — еееб твою мать!: висит под потолком огромное, черное, как ворон-невермор, но вниз головой, с красными глазами, страшное.
В общем, прижилось. Иногда гремит подоконником: водит своих баб по родным местам, типа вот моя деревня. Потом ебет их на балконе и кажется пожирает, потому что перьев очень много.
Очень сильно люблю вованов. И колянов тоже.
Они строгие, но справедливые.
Это про них сложены все пословицы и поговорки: не давши слова крепись, взявшись за гуж, всяк сверчок, с суконным рылом, назвался груздем.
Если простого не коляна жестоко посадить на фонарь[1], он скажет: ебаный ты пидарас, пиздоблядская ты мандихуевина! Возможно даже даст в морду.
Колян ни одного матерного слова не скажет, разведет руками, пожмет плечами как умеет, шеи-то нет, и очень сильно расстроится.
Сколько раз они подходили ко мне и предлагали тысячу долларов, квартиру, машину за сущую хуйню: нарисовать вот это, отнести пакетик, поработать у них директором. А я всякий раз то завтра уезжаю, то насморк у меня, то согласился уже почти, но напился и заснул как мудак последний.
