Во второй половине мая Гильельма наконец-то дождалась, как ее брат Гийом прибыл к ним домой в Ларок д’Ольме в сопровождении груженого деревом мула, который едва плелся под тяжестью ноши. Он сам нарезал эти доски, очень прямые, срубив дерево в хорошее время, как раз тогда, когда нужно. Потому дерево, хотя и хорошо высохло, осталось гибким и крепким, именно таким, чтоб было пригодно в бондарском деле. Молодой человек пришел, чтобы выменять свой товар на какую-нибудь провизию, для дома Маури и для семьи Маурсов, оказавшихся в тисках голода в своих горах. В земле д’Ольме теплеет раньше, а земля более плодородная. Гийом пытался скрыть, как он страдает. Он держал голову высоко и с достоинством смотрел в глаза своего шурина, Бертрана Пикьера. Он уперся руками в бока, говорил громко, улыбался своей сестре Гильельме. Слушая его, бондарь был поражен сходством, так явственно видным между двумя молодыми Маури, братом и сестрой, сходством, которое так бросалось в глаза. Правда, он видел Гийома всего один раз, на своей свадьбе, в Монтайю. Как возможно, чтобы хрупкая Гильельма имела тот же смелый орлиный профиль, как и ее дюжий брат?
Словно задетый этим, Бертран хотел задать несколько вопросов этому юному созданию, на котором он женился, и которое, хоть бледное и покорное, вот уже несколько недель казалось воодушевленным какой-то странной решимостью. Он искоса глянул на Гильельму, но решил пока не говорить ничего, а вначале разобраться с обменом дерева. Потом сверху спустилась толстая Эрмессенда и подняла крик, не то жалуясь, не то бранясь. Времена настали такие тяжелые, и в земле д’Ольме, и в других местах. Но, тем не менее, торговая сделка была заключена за столом, там же и совершился обмен. Вдова открыла кадки с горохом, чечевицей, бобами, подняла тяжелые крышки бочек. До следующего урожая на зерно или муку можно даже не рассчитывать. Ведь главное, чтобы было что сварить. Вот это будет правильно. На день или на два краюху хлеба вполне может заменить хорошая вареная репа.
Гильельма помогала грузить продукты на мула. Опять старая репа. Кое — какие сухие овощи. Когда свекровь отвернулась, она положила в котомку Гийома десяток свежих яиц, завернув их в старое тряпье. Потом, так же как и в прошлый раз, когда она провожала своего старого отца, Гильельма проводила брата — дровосека к воротам реки Эн, спускаясь по плохо вымощенной длинной улице, вьющейся до самой Тоуйре среди тенистых садовых оград. Она медленно шла вместе с ним к югу, к горам, положив руку на шею терпеливого мула. И наконец услышала слова, которых ждала.
— Наш брат Пейре вернулся с зимних пастбищ, — тихо сказал Гийом. — Однажды ночью, совсем неожиданно, он пришел в Монтайю вместе с Бернатом Белибастом и еще с добрым человеком Фелипом де Кустаусса. Через некоторое время они появятся здесь. Они втроем говорили с отцом. И со мной также. Пейре попросил меня сказать тебе, что он придет в Ларок д’Ольме на праздник святых Сирисы и Юлиты, для того, чтобы купить баранов для Бертомью Бурреля перед тем, как он вынужден будет подняться на летние пастбища. И он обязательно хочет навестить тебя; он все время настаивал на этом. Но ты должна еще немного подождать. Сейчас он в Аксе, у своего хозяина. Он должен помочь ему постричь всю отару и наделать сыров…
Гийом искоса глянул на сестру, на его губах появилась легкая улыбка. Она знала, что его больше не следует ни о чем спрашивать. Ей очень захотелось броситься ему на шею, как в детстве, но на дороге были прохожие, а ей не хотелось, чтобы это кто-нибудь видел. Ослепительно улыбаясь, она отошла от мула, благодатно склонила голову перед Гийомом и попрощалась.
— Поклонись от меня нашим отцу и матери, а также жене своей Азалаис Маурс и моей сестре Раймонде, и обними наших малышей, и… Прощай, Гийом, пусть Бог хранит тебя. Пусть Бог хранит всех нас! Пусть Бог благословит трех братьев.
Трех рыцарей, которые соберутся вместе.
Той ночью я спал в доме, где жила моя сестра, и в ту самую ночь мой шурин ее избил…Бернат Белибаст сказал мне, что моей сестре причинен огромный вред тем, что она отдана замуж за этого Бертрана, который так плохо с ней поступает, и что она хочет только одного — «вступить на дорогу добра»…
