Первый рыцарь постучал в двери дома Пикьеров вечером, 15 июня, в канун праздника святых Сирисы и Юлиты, когда торжественно открывается трехдневная ярмарка скота в Ларок д’Ольме. Конечно, на самом деле, никакой это был не рыцарь. Это был статный пастух Пейре Маури, ступавший размашистой и проворной поступью, с деревянным посохом в руке. Первый из трех братьев, которые должны освободить Гильельму. Его широкий плащ был откинут на плечи, жесткие длинные волосы связаны в узел на затылке, благородное и отважное лицо загорело под солнцем и ветрами стольких горных дорог, ведших из самой земли Сарацин. Когда Бертран Пикьер, изумленный и недоверчивый, стоя в дверях, спросил неизвестного посетителя, чего он ищет в их доме, то был очень удивлен тем, что гость назвался его шурином.
— Я Пейре Маури, пастух, ваш шурин. Я прибыл из Акса на завтрашнюю ярмарку.
Застигнутый врасплох бондарь пригласил нежданного родственника войти и позвал мальчика — подмастерья подать им что-нибудь выпить. В это время Гильельма вместе со свекровью Эрмессендой работала в саду. Обе женщины пришли немного погодя, но в сгущающихся сумерках мужчины стояли у самого порога с чашами в руках и присматривались друг к другу, пока не говоря ни слова. Мужа Гильельмы удивляло то, что ее брат весь такой золотисто — рыжеватый и светлокожий. Он искал в его лице орлиные черты Маури, и таки нашел, хоть и неясное, но все же сходство между ним, своей женой и вторым ее братом, Гийомом. От Пейре, с его резкими, выдающимися скулами и очень ясным взглядом, подобным свету из-за горизонта, с красивым и чисто выбритым лицом, исходило какое-то отрешенное и насмешливое спокойствие. Брата Гильельмы тоже удивлял вид шурина — такого массивного, невыразительного, крепко сбитого и слишком коренастого, по сравнению с его маленькими, грубыми и скрюченными руками. Но заговорил Пейре о другом. О том, что начинается благодатное время. Что в садах собирают первый урожай, а в лесу появляются первые ягоды. На равнинах, освещенных солнцем, уже начинают косить траву и заготавливать сено. Скоро начнется жатва. И в низине, и в горах уже стало легче с пропитанием, голод удаляется.
Гильельма очень сдержанно и скромно приветствовала брата, но он видел, по блеску молний, иногда вспыхивавших в ее взгляде, какая буря разразилась в душе сестры. Пейре тоже старался вести себя естественно и доброжелательно; он улыбался и с увлечением говорил о ярмарке в Ларок, о том, что должен купить шесть баранов для Бертомью Бурреля, и о товарищах, которых он должен здесь встретить. И вновь вспышка осветила взгляд Гильельмы — она хорошо поняла, что Пейре хотел этим сказать. Не раз во время этого долгого ужина, который Гильельма как обычно ловко обслуживала, пастух пораженно наблюдал за выражением лица и поведением сестры. За эти пять или шесть первых месяцев 1306 года, за все то время, пока Пейре ее не видел, она очень изменилась, и причиной этому был не только ее чепец замужней женщины, облегавший лицо, от чего оно казалось суровее, и не только ставшая еще более заметной худоба. Вместо мечтательного и горячего подростка перед ним предстала молодая женщина, нервная и напряженная, словно натянутая тетива, полностью во власти своего желания — она была готова хоть драться, но защитить свой выбор. Она прекрасно знала, что желает запретного плода. Но было абсолютно бесполезно урезонивать ее. Гильельма все равно уйдет от мужа. Ну, хорошо, что у нее, благодарение Богу, есть старший брат, который сделает все, что в его силах и не даст ей сбиться с пути.
