Пейре слышал такое знакомое разноголосое блеяние и мычание, и от этого его сердце переполнялось радостью. На ходу, не спеша, жевал кусок хлеба с сыром, который тайком дала ему сестра. Где-то в этой толпе, с которой он смешался, были двое других рыцарей, и именно их он высматривал своим цепким взглядом.
Я сказал ему, что я совершу грех, если разлучу сестру с ее мужем. Еретик (Фелип) ответил мне, что он отпустит мне этот грех от имени Бога, и что он берет этот грех на себя. И что это вообще не грех, а наоборот, достойный поступок, ведущий к хорошему пути-то есть, к их пути. В конце концов, я стал просить у него прощения, и он сказал, что я должен слушаться его, и исполнять все, что он мне скажет.
Их встреча должна была состояться здесь. Бернат Белибаст и Фелип де Талайрак, оба одетые как пастухи, так же всматривались в толпу ищущим взглядом. Они стояли рядом, плечом к плечу, с посохами в руках, перед загородкой с баранами. Бернат держался очень естественно, небрежно заложив руку за пояс, вдыхал запах животных, оценивал взглядом рога баранов, прикидывал густоту свежестриженной шерсти. А вот Фелип, несмотря на его плащ и штаны из грубого сукна, несмотря на его пятидневную черную бороду, еще больше подчеркивающую блеск глаз, сохранял осанку и манеры непростолюдина, человека ученого, идущего по своим делам. Внезапно до их ушей донесся громкий пастушеский свист: Бернат радостно заулыбался во весь рот, бросился к Пейре, а тот обнял его, дружески хлопая по спине. Пейре почувствовал родной запах, запах трав и больших дорог, запах дыма, которым пропах каждый пастух. Немного взволнованный, он привлек своего друга к себе.
— Бернат, Бернат… — прошептал он. — Как ты был прав. Хорошо, что мы пришли сюда…
Пейре обернулся к Фелипу, стоящему неподвижно, и в немом порыве склонил голову перед молодым монахом — подпольщиком, прося о благословении. И в самой гуще равнодушной толпы, посреди толкотни, шума и разноголосицы, добрый человек Фелип де Кустаусса тихо произнес слова, которых ожидал пастух, прося за него Отца Небесного. Потом, как ни в чем не бывало, Пейре и Фелип обнялись как старые друзья.
И, рука об руку, трое молодых людей стали проталкиваться и протискиваться сквозь толпу, прокладывая себе путь к выходу.
За воротами дю Меркадаль, как было видно от высокого портала церкви, ярмарка простиралась далеко, насколько охватывал глаз. На другом ее конце был выход к большой дороге, ведущей на хребты, дороге на Леран, по которой люди все еще спешили на ярмарку. Начиная с этого утра, возле всех придорожных таверн будут держать отары овец, привезенных на продажу, и за эти несколько дней они объедят всю траву в округе. Бараны, овцы и ягнята занимали главное место на ярмарке. Только в одном углу продавали коз, а возле церкви был загон, куда привели маленьких рыжих молодых бычков с длинной шерстью. По всей площади бесчисленные торговцы развернули свои лотки и лавки, и громкими голосами зазывали покупателей. Крестьяне, прикрыв голову белыми тряпицами, сидели на корточках прямо на голой земле перед лотками с яйцами или парой кур, связанных за лапы.
Трое друзей достигли того конца ярмарки, где продавали бычков. Толпа здесь была менее густая. Пейре с интересом рассматривал двух бычков за загородкой — с круглыми, нежными и сонными глазами, маленькими мохнатыми ушами, изогнутыми рогами и массивными крупами. Он никогда не имел дела с такими животными. В Арке кое — кто держал быков, чтобы впрягать в плуги и повозки. Но он, как истый горец, предпочитал мулов. Он хотел сказать об этом Бернату, но тут раздался звон колокола. Их внимание привлекли отдаленные голоса, в которых явственно слышались властные и воодушевленные нотки. Небольшая процессия священников, клириков и монахов, перед которыми шли дети из церковного хора, неся ладан, святую воду и высоко поднятое распятие, выходила из церкви дю Меркадаль. Из процессии выделились две фигуры в черно — белых одеяниях, взобрались на возвышение и замахали руками, привлекая внимание толпы, которая уже и так собиралась вокруг них.
Фелип потянул своих товарищей за рукава, побуждая их убраться куда-нибудь подальше.
— Пойдемте, вряд ли эти люди способны по достоинству оценить мое общество, если меня узнают!
Отойдя в сторону, под липы, в тени которых находился загон для коз, теперь уже пустой, добрый человек спросил своих друзей с легкой иронической улыбкой:
