ЗИМА[ЛЕТО]. Книга 1 полностью

Он развернул ее к себе. Обнял. Ольга что-то нафантазировала и опять себя накручивает. Портит прогулку. Замерзла, кажется. Ежится на ветру, прижимается ближе. Сунула руки ему в карманы, греется. Мирослав ощутил ее ладони сквозь ткань, и реакция последовала незамедлительно.

— Идем? — спросил он.

— Погоди немного.

Она замерла. При людях не стала целовать его. Охрана, прохожие… И они — вдвоем. Отдельно взятая вселенная.

Век бы так стоять. Ольга посмотрела прямо в глаза мужа и пропала окончательно.

Ибрагимов размышлял, что там случилось у Зимина и Ольги. Перед глазами до сих пор стояли ее точеные ноги. Стрела побежала по чулкам. Она поднимает подол, и на миг мелькает округлое колено.

Он так не возбуждался даже в юности.

Ольга одета сдержанно, чего же его так волнует изящная шея в вырезе-лодочке или запястье, которого он касается губами? Движение бедер, когда юбка колышется при ходьбе? Улыбка, адресованная другому мужчине? Локон, коснувшийся невзначай лица, который потом ему снился?

Она с мужем ушла, а когда вернулась, выглядела бледной и сконфуженной, словно что-то произошло. Оба отмалчивались. Женщина извинилась, что покидает их. Зимин потом тоже свалил из ресторана, наверняка поехал мириться.

А Ильхан все думал о ней.

Это было какое-то наваждение.

Они ехали домой. Домой. Это место стало их домом.

Целовались в машине до того, как Зимин тронулся с места. Долго, жарко. Все внутри вспыхивает, и ощущаешь, как разгорается тлеющее до поры пламя страсти. Хочется больше, и всегда мало. Кажется, никогда не будет достаточно поцелуев и объятий. И еще появился особый род голода. Откровенность. Жажда общения, желание высказаться.

«Синдром попутчика?»

Мы охотнее раскрываемся с теми, кто случайно встретился нам на пути и скоро так же внезапно исчезнет навсегда. Ольга должна бояться этого, но страха нет. Расставание? Оно пока им не грозит. Их тянет друг к другу, как магнитом.

Во что это выльется и что сотворит с ними, она не знала.

Пока ехали, Ольга размышляла об этом. Все так резко изменилось в ее жизни, и он тому виной. Она тоже заставила измениться этого мужчину. Он предстал ей с другой стороны, раскрылся, и она это оценила. Прошлое — это дар, который тебе предлагают. Смысл не в том, кем он был и что скрывал, а в том, что Зимин захотел с ней этим поделиться. Это значит, доверял.

Доверяла ли она настолько же сильно? Вот в чем вопрос.

— Слав?

— Что? — повернул он к их многоэтажке.

Ее вжало в кресло на миг. Может, стоит подождать до дома, однако она может передумать и никогда не решится это сказать.

— Я тебе кое-что не рассказала.

— Что именно?

— Сейчас или потом? Прямо не знаю, — начала она размышлять вслух. — Ты говорил о приглашении Изабеллы. Я пойду.

— Решилась? — одобрительно переспросил он.

— Да. Ты был прав тогда. Но я ее боялась, — ответила она. — Она… Когда все это случилось, она упекла меня в психушку, чтобы я замолчала. К доктору Гладышеву. Знаешь такого? Хотя откуда. Он… Я потом наводила справки о нем.

Зимин въехал во двор и повел машину на подземную стоянку. Остановились. Муж молчал, а она лихорадочно говорила, глядя перед собой.

— Знаешь, все это звучит дико. Доказательств нет, но… Слав! Была когда-то целая отрасль карательной психиатрии. Здоровых людей помещают в клинику, чтобы они стали послушными. То есть цель не лечение, лечить там, как правило, нечего, а правильное поведение. Выработка рефлексов. Дрессировка, как в цирке. Только там награждают лакомством за правильное действие. Но тут… тут наградой было отсутствие наказания.

— Ага, — кивнул он. — Слышал. Диссиденты. А ты тут при чем?

— Он открыл частную клинику в начале девяностых, — сказала она и наконец решилась посмотреть на него. — Стал очень популярен. Туда помещали неугодных жен и мужей, родителей, чтобы завладеть наследством, проблемных детей, которые подсели на наркоту или пытались покончить с собой. Можно лечить без огласки, которая богачам ни к чему.

— Очень удобно.

— Да не то слово! — воскликнула она. — Удобно.

Зимин включил подсветку, чтобы лучше видеть Ольгу. Она не истерила, скорее, наоборот. Была собрана и спокойна. Только ладони на коленях, которые она судорожно сжимала, выдавали напряжение. Он положил руку поверх ее, ощутив скрытую дрожь.

— Значит, пойдешь.

— Я же не одна пойду, — сказала она. — Мы вместе.

У него вдруг что-то шевельнулось в душе от этого «вместе». Когда на тебя так смотрят — это огромный кредит доверия. Страшно не оправдать и подвести.

— А к Багратуни пойдешь?

— С тобой пойду.

На ее лице наконец появилась легкая улыбка. «С тобой», — сказала она. Бабы разное говорили, но эти два слова значили больше, чем тысяча слов.

— Хорошо.

Зимин отстегнул ее ремень безопасности и вылез, чтобы помочь спуститься с подножки. Ольга вспорхнула, как птичка, и приземлилась, и он принял ее в свои объятия, так что она задохнулась на миг от его близости.

— Погоди, там на заднем сиденье кое-что.

Он достал коробки с пончиками и тортом.

— Слав, ты вредитель, — фыркнула Ольга, увидев покупки.

— Ага, я тебя порчу. Я помню.

— Попа вырастет, — проворчала она, направляясь к лифту.