ЗИМА[ЛЕТО]. Книга 1 полностью

Она его украдкой рассматривала, выискивая знакомые черты, и нашла, что этот новоявленный родственник похож на Артура, ее деда. Высокий, кучерявый, по-мужски красивый, только еще не поседел. Подумала так — и снова вздрогнула. Мысленно она легко назвала Артура Багратуни дедушкой. Странно.

— Давно вы живете в Москве?

— С пятнадцати лет. Школу уже здесь закончил, когда Союз распался.

— Понятно.

Значит, у них разница в шесть-семь лет, не больше. Ольга не рискнула уточнить, чтобы не показаться излишне навязчивой. Базилевский о чем-то говорил с Зиминым. Мужчина указал рукой в сторону конюшен.

— Пришли!

Зевса уже отвели в стойло и почистили. Конюх как раз водил по лоснящемуся черному крупу скребницей, когда вошел владелец жеребца и его гости.

— Ну-ка… Ну-ка… Д’акор.

Базилевский подошел к загородке и посмотрел на коня. Тот всхрапнул и подошел ближе. Был он намного выше Глории. Красавец! Конь вороной масти без единого светлого пятнышка на угольно-черной шкуре и просто колдовскими глазами.

— Как он, остыл? Можно выводить или обождать? — уточнил хозяин.

С окончания забега прошло почти полтора часа.

— Да, Василий Иванович, — ответил конюх. — Пока не поили, но по времени пора.

— Воду согреть не забудь.

— Что вы!

Базиль дорожил конем. Живая тварь никогда не предаст. Это вам не бабы, на которых ты сначала молишься, а они потом тебя меняют на кого получше, причем это «получше» зачастую означает богаче или сильнее. Или просто со скуки маются и с жиру бесятся. А тебя, наивного дурачка из международного бюро переводов, держат как запасной вариант.

И все, что тебе остается, когда ты после минутного помрачения очнешься с ножом в руке — это идти сдаваться в повинной, чтобы потом на зоне самому стать животным, но не «тварью дрожащей», а членом стаи и ее вожаком.

«Не верь, не бойся, не проси».

Эти звери из той породы, что никому не верят, ничего не боятся и ни у кого не просят милостей, добывая их своими зубами и когтями, выгрызая из самого нутра жизни, которая их породила.

Поймав себя на неуместных философских рассуждениях, Базилевский понял, что расслабился. Жена Зимина ненадолго вернула его в прошлое. Иначе отчего бы он вспомнил события тридцатилетней давности? Оставалось надеяться, что парню повезет больше, и она не предаст. Не похожа она на… Совсем другая.

— Мирослав, ну что, познакомим лошадок? — спросил Базиль.

А леваде степенно прогуливались три лошади, каждая под присмотром владельца или конюха. Среди них и Глория. Она уже издали поняла, что происходит что-то необычное. Пришел хозяин и другие люди.

С ними шел Он. Тот самый жеребец, который бежал недавно по стадиону наперегонки с Глорией. Лошадь растерялась и натянула поводья, а потом вдруг решила пройтись из стороны в сторону, не зная, идти знакомиться или отойти подальше.

Хозяин ласково заговорил с ней. Конь смотрел пристально и с интересом. Конюх завел его в загон, и тогда гость заржал.

— Опа, жеребцует уже! — удивился Зимин. — Понравилась наша красавица.

— Жеребцует? — тихо переспросила Ольга.

— Смотри. Сейчас начнет выделываться. Вовремя конюх его привязал.

Так точно. Зевс заржал, причем звук был не слишком благозвучным. Однако дама сердца придерживалась на этот счет иного мнения. Задрав хвост кверху и повизгивая от восторга, она сделала несколько кругов по леваде, переходя с рыси на галоп и обратно, то замедляясь, то ускоряясь и не забывая поглядывать на кавалера. Видит ли он? Нравится? Конюх отпустил ее удила, иначе лошадь бы в порыве чувств протащила его по земле.

Конь вторил ее ржанию. Так и слышалось между строк: «Селянка! Хочешь большой и чистой любви? — Хочу, а кто ж ее не хочет. — Тогда, как стемнеет, приходи на сеновал. — Отчего ж не прийти, приду! Только уж и вы приходите».

— О, и он ей тоже понравился, — заключил муж. — Сладилось дело, значит.

— Неплохо, — сказал Базиль. — До весны ждать не будут.

— Поглядим. Если придет в охоту раньше, то можно устроить случку осенью, — ответил Мирослав и добавил: — Надо уводить Зевса, а то другие лошади волнуются.

Жеребец упирался, оглядываясь на Глорию, но выучка взяла свое. Он пошел за конюхом, напоследок издав такой проникновенный вопль, что Ольга не знала, смеяться или плакать. Ну и страсти-мордасти!

— Слав, это не лошади, это павлины.

— В смысле?

— Красивые, но лучше бы молчали.

Муж улыбнулся ей, и стало совсем не страшно за Глорию. Все — будет — хорошо! Обязательно. Не может не быть. Ведь это любовь.

Ибрагимов смотрел на эту пару, и снова внутри возникла какая-то всепоглощающая пустота, которую нечем и некем было заполнить. Смотреть на чужое семейное счастье вдруг стало невыносимо.

— Надеюсь, вы меня простите, — сказал он, изобретая благовидный предлог для ухода. — Мне надо навестить моего коня и обсудить с жокеем причины отставания.

Он ушел вместе с Айвазом Багратуни. Большаков тоже засобирался. Ольга, собравшись с духом, сказала ему напоследок:

— Я завтра выхожу на прежнюю работу. Составите мне компанию, если вы свободны в обед?

— Хорошо.