– Ночью в субботу, узнав, что армии Западного фронта окружены немецкими войсками, он сказал: «Все пропало. Я умываю руки. Ленин основал наше государство, а мы его просрали». И уехал в Кунцево. – У Сталина была дача в окрестностях Москвы, под Кунцевом. – Вчера его, как обычно, ждали в Кремле около полудня, но он не появился. Когда позвонили на дачу, никто не ответил. Сегодня – то же самое.
Володя подался вперед.
– Может быть, у него… – он понизил голос до шепота, – временное умопомрачение?
Камень беспомощно развел руками.
– Было бы неудивительно. Ведь он, несмотря на все доказательства, утверждал, что Германия не станет на нас нападать в сорок первом году, – и гляди, как вышло…
Володя кивнул. Вполне могло так быть. Сталин позволял себя официально именовать Отцом, Учителем, Великим вождем, Преобразователем природы, Великим кормчим, Гением человечества, Величайшим гением всех времен и народов. Но сейчас было очевидно даже ему самому, что он ошибался, а правы были все остальные. В подобных обстоятельствах люди совершали самоубийство.
Кризис был еще острее, чем Володя предполагал. Мало того что на Советский Союз было совершено нападение и он терпел поражения, теперь он еще и остался без руководства. С самой революции не было момента опаснее, чем теперь.
Но может быть, в этом был шанс? Возможность избавиться от Сталина?
В последний раз Сталин казался уязвимым еще в 1924 году, когда в завещании Ленина было сказано, что не следует давать власть Сталину. После преодоления того кризиса его власть казалась незыблемой, даже если – теперь Володя это понимал яснее – его решения граничили с безумием: чистки, поражение в Испании, назначение садиста Берии начальником управления госбезопасности, пакт с Гитлером. Может быть, эта чрезвычайная ситуация даст возможность наконец избавиться от его хватки?
Володя скрыл свое волнение и от Камня, и от всех остальных. После работы, сев в автобус, он погрузился в размышления. Путь домой в мягком свете летнего вечера был долог – впереди медленно двигалась вереница грузовиков, тянущих зенитные пушки – видимо, по указанию Володиного отца, стоявшего во главе противовоздушной обороны Москвы.
Можно ли Сталина отстранить от власти?
Интересно, сколько жителей Кремля задаются этим вопросом, подумал Володя.
Он вошел в дом, где жили его родители, – десятиэтажное правительственное здание, стоящее прямо напротив Кремля, через реку. Родителей дома не было, зато была сестра с близнецами Димкой и Таней. Димка, темноглазый и темноволосый, держал красный карандаш и от души черкал на старой газете. У Тани были такие же внимательные голубые глаза, как у Григория и, по словам окружающих, у самого Володи. Она сразу показала ему свою куклу.
И еще была Зоя Воротынцева, удивительно красивая женщина-физик, которую Володя видел в прошлый раз четыре года назад, перед отъездом в Испанию. У нее с Аней обнаружился общий интерес к русской народной музыке: они вместе ходили на репетиции, Зоя играла на гудке, трехструнном музыкальном инструменте. Денег на фонограф ни у той, ни у другой не было, но у Григория фонограф был, и они слушали запись балалаечного оркестра. Григорий был не большой ценитель музыки, но веселые звуки балалаек ему нравились.
Зоя была в голубом, под цвет ее глаз, летнем платье с короткими рукавами. Когда Володя задал обычный вопрос, как у нее дела, она резко ответила:
– Я вне себя от злости!
На данный момент у русских было множество причин быть вне себя от злости.
– Почему? – спросил Володя.
– Мои исследования атомного ядра прекращены. Все ученые, с которыми я работала, получили другие задания. И сама я сейчас работаю над усовершенствованием бомбового прицела.
Володе это показалось вполне разумным.
– Но ведь сейчас война, в конце концов…
– Вы не понимаете, – сказала она. – Послушайте. При расщеплении ядер урана освобождается огромное количество энергии. То есть действительно
– Однако проблема бомбового прицела, наверное, более насущная.
– Но этот процесс, расщепление, можно использовать, чтобы создать бомбы в сотни раз мощнее всего, что в мире есть сейчас! – яростно сказала Зоя. – Один ядерный взрыв может сровнять Москву с землей. Что, если немцы создадут такую бомбу, а у нас ее не будет? Это все равно как если бы у них были винтовки, а у нас одни шашки.
– Но есть ли основания думать, что ученые в других странах работают над атомной бомбой? – скептически произнес Володя.
– Мы уверены, что работают. Идея расщепления атома автоматически подводит к идее создания бомбы. Если мы об этом думаем, почему об этом не должны думать они? Но есть и другая причина так считать. Все свои ранние исследования они публиковали в журналах – а потом прекратили, внезапно, год назад. И с той последней публикации – год назад – никаких новых материалов по расщеплению больше не было.
– И вы считаете, что политики и генералы на Западе осознали военный потенциал исследования и засекретили его?
