Потом она заглянула в другую комнату. В углу лежал Руди Ротман. Ему было двадцать два года, это был высокий парень атлетического телосложения. Его глаза были закрыты, он стонал от боли.
Рядом с ним стояла на коленях его мать, Ханнелор. Когда-то белокурая красавица, теперь Ханнелор поседела и осунулась.
– Что случилось? – спросила Карла, ожидая ответа со страхом.
– Приходила полиция, – сказала Ханнелор. – Моего мужа обвинили в том, что он лечит арийцев. И забрали его. Руди пытался помешать им разгромить наш дом. И они… – она замолчала.
Карла поставила сумку и опустилась на колени рядом с Ханнелор.
– Что они сделали?
– Они переломали ему руки… – сделав над собой усилие, прошептала Ханнелор.
Карла сразу увидела, что руки у Руди красные и ужасно искорежены. Похоже, полицейские переломали ему все пальцы, один за другим. Неудивительно, что он так стонал. Ей стало плохо. Но она видела ужасные вещи каждый день и умела подавлять свои чувства и оказывать действенную помощь.
– Ему нужен морфий, – сказала она.
Ханнелор показала на месиво на полу.
– Если он у нас и был, все пропало.
Карла почувствовала приступ неудержимой ярости. Даже в госпиталях было плохо с лекарствами, а тут полиция устраивает эту вакханалию разрушения.
– Я принесла вам морфий, – она вынула из плетенки пузырек с прозрачной жидкостью и новый шприц. Потом быстро разорвала упаковку, набрала лекарство и вколола его Руди.
Морфий подействовал почти мгновенно. Стоны прекратились. Руди открыл глаза и посмотрел на Карлу.
– Ты – ангел, – сказал он. Потом закрыл глаза и, казалось, заснул.
– Надо попробовать выправить кости его пальцев, – сказала Карла, – чтобы они правильно срослись. – Она коснулась его левой руки. Реакции не последовало. Она взяла его руку и подняла. Он по-прежнему не шевелился.
– Я никогда не вправляла кости, – сказала Ханнелор. – Хоть и довольно часто видела, как это делают.
– Я тоже, – сказала Карла. – Но давайте попробуем. Я займусь левой рукой, а вы – правой. Надо успеть прежде, чем закончится действие лекарства. Видит бог, ему и так будет достаточно больно.
– Ладно, – сказала Ханнелор.
Карла помедлила еще миг. Мама была права. Они должны приложить все силы, чтобы покончить с нацистским режимом, даже если это будет означать предательство родной страны. Больше она не сомневалась.
– Давайте начинать, – сказала Карла.
Мягко и бережно женщины начали выправлять переломанные пальцы Руди.
Каждую пятницу Томас Маке проводил вторую половину дня в баре «Танненберг».
Бар был – ничего особенного. На одной стене висела в рамочке фотография владельца Фрица в военной форме Первой мировой – тогда он был на двадцать пять лет моложе и еще без пивного живота. Он хвастался, что в сражении при Танненберге убил девятерых русских. В баре было несколько столов со стульями, но все постоянные посетители сидели у барной стойки. Почти все меню в кожаной обложке было вымыслом: единственные блюда, которые здесь подавали, – это сосиски с картошкой и сосиски без картошки.
Но заведение стояло через дорогу от здания Кройцбергского окружного управления полиции, и завсегдатаями бара были полицейские. А это значило, что можно нарушать закон. Здесь процветал игорный бизнес, в туалетах работали уличные девицы, а государственный инспектор качества пищи никогда не переступал порога кухни. Бар открывался, когда Фриц поднимался с постели, и закрывался, когда последний пьяница отправлялся домой.
Много лет назад – прежде, чем к власти пришли нацисты и такие, как он, внезапно получили шанс проявить себя – Маке был в Кройц-бергском управлении младшим полицейским чином. Кое-кто из его прежних коллег и теперь выпивал в «Танненберге», и Маке всегда мог быть уверен, что увидит пару знакомых лиц. Он и сейчас любил поболтать со старыми приятелями, хоть и поднялся настолько выше их, став инспектором и членом СС.
– Надо отдать тебе должное, Томас, ты далеко пошел, – сказал Бернард Энгель. В 1932 году он был сержантом и начальником Маке – и до сих пор оставался сержантом. – Удачи тебе, сынок! – и он поднес к губам кружку пива, которой его угостил Маке.
– Спорить не буду, – ответил Маке. – Хотя я бы сказал, что с тобой работать было лучше, чем под началом суперинтенданта Крингеляйна.
– Да, жалел я вас, мальчишек… – кивнул Бернард.
– Ну уж и жалел, я бы не сказал! – презрительно хохотнул еще один старый товарищ, Франц Эдель.
Взглянув в окно, Маке увидел, как возле бара остановился мотоцикл – за рулем был парень в голубой куртке с поясом, какие носят офицеры люфтваффе. Лицо его показалось знакомым: где-то Маке его видел. У парня были светло-рыжие волосы, довольно длинная челка падала на высокий аристократический лоб. Он вошел в «Танненберг».
Маке вспомнил его имя. Это был Вернер Франк, избалованный сынок производителя радиоприемников Людди Франка.
Вернер подошел к барной стойке и попросил сигареты «Кэмел». Как предсказуемо, подумал Маке. Конечно, этот плейбой курит американские сигареты. Даже если это лишь немецкая имитация.
