Вернер заплатил, открыл пачку, вынул сигарету и попросил у Фрица прикурить. Повернувшись, чтобы уйти, он встретился глазами с Маке, и, подумав секунду, сказал:
– Здравствуйте, инспектор Маке.
Все в баре посмотрели на Маке, ожидая, что он ответит.
– Юный Вернер! Как поживаете? – сказал он с небрежным кивком.
– Прекрасно, благодарю вас, инспектор.
Маке был доволен, хоть и удивлен, услышав в его голосе такое почтение. Он помнил Вернера дерзким юнцом, явно недостаточно уважающим власти.
– Я только что вернулся из поездки с генералом Дорном на восточный фронт, – добавил Вернер.
Маке почувствовал, что к разговору прислушиваются все полицейские в баре. Человек, побывавший на восточном фронте, заслуживал уважения. Маке невольно наслаждался созданным впечатлением: в каких высоких кругах он вращается!
Вернер предложил Маке сигареты, тот взял одну.
– Пиво, – сказал Вернер Фрицу. Потом, повернувшись к Маке, спросил: – Можно вас угостить, инспектор?
– Спасибо, мне то же самое.
Фриц наполнил две кружки. Вернер поднял свою и сказал Маке:
– Я хочу вас поблагодарить.
Еще один сюрприз.
– За что? – спросил Маке.
Все его друзья внимательно прислушивались.
Вернер сказал:
– Год назад вы меня как следует отчитали.
– Тогда, кажется, вы были не особенно мне благодарны.
– И за это прошу прощения. Но я хорошо подумал над вашими словами и в результате понял, что вы правы. Я позволял личным чувствам влиять на мои взгляды. Вы наставили меня на путь истинный. Я никогда этого не забуду.
Маке был тронут. Он терпеть не мог Вернера и резко с ним говорил, а молодой человек задумался над его словами и изменил свой образ жизни. Маке было приятно чувствовать себя благодетелем, ведь он так изменил жизнь юноши!
Вернер продолжал:
– На самом деле я как раз вспоминал вас на днях. Генерал Дорн говорил о том, как ловят шпионов, и спрашивал, можем ли мы их выследить по их радиосигналам. К сожалению, я мало что мог ему ответить.
– Меня бы спросили, – сказал Маке. – Это же моя специальность.
– Правда?
– Пойдем сядем.
Они перенесли кружки на невытертый стол.
– Хоть все, кто здесь сидит, и полицейские, – сказал Маке, – но все равно не следует обсуждать такие дела во всеуслышание.
– Конечно, – Вернер понизил голос. – Но я знаю, что вам я доверять могу. Видите ли, кое-кто из полевых командиров сказал Дорну, что, по их мнению, противник часто знает о наших намерениях заранее.
– А! – сказал Маке. – У меня тоже было такое опасение.
– Что мне ответить Дорну о выслеживании по радиосигналам?
– Правильное название – радиопеленгация…
Маке собрался с мыслями. Ему открывалась возможность произвести впечатление на влиятельного генерала – хоть и опосредованно. Нужно говорить ясно и подчеркнуть важность того, что он делает, не преувеличивая успехов. Он представил себе, как генерал Дорн небрежно обронит в разговоре с фюрером: «В гестапо есть один отличный человек, по имени Маке, – пока всего лишь инспектор, но производит прекрасное впечатление…»
– У нас есть прибор, определяющий направление, откуда идут сигналы, – начал он. – Если мы засечем сигнал с трех далеко находящихся друг от друга точек, мы сможем нанести на карту три прямые линии. Где они пересекутся – там и будет адрес передатчика.
– Фантастика!
Маке предостерегающе поднял ладонь.
– Это в теории, – сказал он. – На практике все гораздо сложнее. «Пианист» – так мы называем радиста – обычно не сидит на месте столько времени, чтобы мы успели его найти. Осторожный «пианист» никогда не ведет передачу второй раз с того же места. А наш прибор установлен в фургоне с подозрительной антенной на крыше, так что они могут заметить наше приближение.
– Однако вам случалось добиваться успеха.
– Ну да. А может быть, вам как-нибудь вечером съездить с нами? Тогда вы смогли бы увидеть весь процесс своими глазами, и генерал Дорн получит информацию из первых рук.
– Это хорошая мысль, – сказал Вернер.
Июнь в Москве стоял солнечный и теплый. Было время обеда, и Володя ждал Зою у фонтана в Александровском саду у самого Кремля. Мимо прогуливались сотни людей, многие – парами, наслаждаясь погодой. Жизнь заставляла экономить, и в фонтанах отключили воду, чтобы беречь электроэнергию, но небо было голубое, деревья оделись листвой, а германские войска были в трехстах километрах.
Каждый раз, когда Володя вспоминал битву за Москву, его переполняла гордость. Немецкая армия, наводившая на всех ужас, известная стремительными наступлениями, была у ворот города – и ее отбросили назад. Русские солдаты сражались как львы, чтобы спасти свою столицу.
К несчастью, в марте контрнаступление советских войск остановилось. Удалось отбить большие территории, и москвичи почувствовали себя спокойнее; однако немцы подлечили раны и готовились к новой попытке.
А Сталин все еще был у власти.
Володя заметил в толпе идущую к нему Зою. На ней было красно-белое клетчатое платье. Она шла упругой походкой, и ее светлые, почти белые волосы, казалось, танцевали при каждом шаге. На нее смотрели все мужчины вокруг.
