– Шкаф переносим, господин полицейский, – ответила она. Вновь обретя присутствие духа, она, чтобы скрыть беспокойство виновной, спросила с наигранным испугом и любопытством: – А что здесь случилось? – И для верности добавила: – Кто-нибудь погиб?
Она знала, что специалисты терпеть не могут такое любопытство стервятников, ведь она и сама была специалистом. Как она и ждала, первой реакцией полицейского было побыстрее их спровадить.
– Не ваше дело, – сказал он. – Не путайтесь под ногами!
И, повернувшись к ним спиной, он стал светить на разбитую машину.
На этой стороне дороги тротуар был чистый. Внезапно Карла приняла решение и пошла вперед. Они с Адой потащили шкаф с мертвецом прямо к месту аварии.
Она следила за группой работающих в маленьком кружке света. Они были полностью сосредоточены на своем деле, и никто не поднял головы, когда Карла и Ада проходили мимо разбитого автомобиля.
Казалось, длинный восьмиколесный самосвал не кончится никогда. Потом, когда она наконец дошла до конца грузовика, ее вдруг осенило.
Она остановилась.
– Ты что? – прошипела Ада.
– Сюда! – Карла шагнула на дорогу за грузовиком. – Ставь шкаф на землю, – прошептала она. – Тихо!
Они осторожно поставили гардероб на тротуар.
Ада прошептала:
– Мы что, оставим его здесь?
Карла вынула из кармана ключ и отперла шкаф. Она подняла голову: похоже, все по-прежнему находились около автомобиля, с другой стороны грузовика, в двадцати футах от них.
Она открыла дверцу шкафа.
Хоаким Кох смотрел вверх неподвижным взглядом, с окровавленным полотенцем вокруг головы.
– Вываливаем его, – сказала Карла. – У колес.
Они перевернули гардероб, и тело выкатилось и остановилось, ударившись о шину.
Карла размотала окровавленное полотенце и бросила в шкаф. Матерчатую сумку она оставила возле тела: она была рада от нее избавиться. Закрыла и заперла дверцу гардероба, потом они подняли его и пошли дальше.
Теперь нести шкаф было легко.
Когда они уже отошли в темноту футов на пятьдесят, Карла услышала, как вдали сказали:
– Господи, здесь еще жертва – похоже, пешехода сбили!
Карла и Ада повернули за угол, и Карла почувствовала, словно волну прилива, огромное облегчение. От трупа она избавилась. Если бы удалось вернуться домой, не привлекая больше внимания – и чтобы никто не заглянул в шкаф и не увидел окровавленного полотенца, – тогда все будет в порядке. Никакого расследования убийства не будет. Хоаким стал пешеходом, погибшим в аварии из-за затемнения. Если бы грузовик действительно зацепил его и протащил по булыжной мостовой, он мог бы получить травмы, похожие на те, что нанесли ему тяжелым котелком Ады. Может быть, умелый патологоанатом и заметил бы разницу – но никто не посчитает вскрытие необходимым.
Карла подумала, не бросить ли гардероб в реку, но отказалась от этой мысли. Даже без полотенца там были пятна крови, что само по себе могло стать поводом для полицейского расследования. Надо отнести его домой и дочиста отмыть.
Домой они вернулись, никого не встретив.
Они положили шкаф внизу, в прихожей. Ада вынула полотенце, бросила в кухонную раковину и включила холодную воду. Карла увидела картонную папку на столе, там, где оставила. Она взяла ее и убрала в ящик, туда, где лежали фотоаппарат и кассеты с пленкой. Она выкрала у нацистов план наступления, но убила при этом молодого парня, который был скорее глуп, чем зол. Может быть, она будет думать об этом много дней, а то и лет, прежде чем поймет, как относиться к этому. А сейчас она просто очень устала.
Она рассказала маме, что они сделали. У Мод так раздулась щека, что левый глаз едва открывался. И она все еще держалась за левый бок, словно чтобы облегчить боль. Выглядела она ужасно.
Карла сказала:
– Мама, ты вела себя очень храбро. Я просто восхищаюсь тобой за то, что ты сделала сегодня.
– Думаю, тут нечем восхищаться, – устало сказала Мод. – Мне так стыдно. Я себя презираю.
– Потому что ты его не любила? – спросила Карла.
– Нет, – ответила Мод. – Потому что любила.
Грег Пешков окончил Гарвард с отличием. Он легко мог бы получить докторскую степень по физике, своему профилирующему предмету, и таким образом избежать военной службы. Но он не хотел быть ученым. Он стремился к другому виду власти. А когда война кончится, то участие в военных действиях будет большим плюсом для молодого многообещающего политика. Поэтому он пошел в армию.
С другой стороны, оказаться перед необходимостью действительно воевать ему не хотелось.
Он следил за Европейской войной с огромным интересом, но в то же время просил всех знакомых – а у него их было много в Вашингтоне – найти ему какую-нибудь бумажную должность в Военном министерстве.
