Казалось, мы были спасены, мы даже не промокли; тем не менее, прежде чем мы оказались на своем горном склоне, заплыву нашей двуколки1 пришлось стартовать еще с десяток раз. Наконец, мы добрались до въездной дороги; но тут мул, измученный и напуганный ревом горного потока и ветра, начал пятиться в сторону пропасти. Мы высадились и стали толкать колеса, в то время как хозяин тащил своего «упрямого осла» за длинные уши. Таких высадок нам пришлось совершить бесчисленное множество, однако за два часа восхождения нам удалось продвинуться не более чем на пол-лье. В конечном счете, когда мул, увидевши перед собой мост, задрожал словно осиновый листок и дал задний ход, мы решили оставить дядьку с его каретой и скотиной и направились в Шартрёзу пешком.
Это была непростая операция. Обычно легко проходимая дорога теперь представляла собой бурный поток. Нам едва хватало сил удерживаться на ногах в несущейся навстречу воде. Вдобавок, нас поторапливали невесть откуда берущиеся другие потоки, падающие с высоты скал по правую сторону от нас, и мы спешили, на свой страх и риск, через них перепрыгивать или пересекать их вброд, прежде чем они успеют сделаться непроходимыми. Дождь лил водопадом; чернее чернил огромные тучи каждую секунду прятали от нас лунный свет; то и дело, попадая в кромешную серую мглу, мы вынуждены были останавливаться под склонившимися к нашим головам макушками деревьев и, пригибаясь от яростного ветра, пугающего скрипа пихт и грохота камнепада, ждать, когда же, наконец, Юпитер, как пошутил один поэт, снимет нагар со свечи.
В наступающие поочередно моменты господствования тьмы и света, Вы бы, Эжен, восхищались тем, как небо и земля то вдруг освещаются рефлексами1, то вновь окутываются мраком, самым зловещим и совсем неземным. Чуть только среди туч начинала брезжить синь, сквозь которую проглядывала луна, пытаясь восстановить свое право властвования над миром, как подгоняемые ветром кровожадные грозовые облака слетались немедля, дабы захоронить под своей толщей ее свет. Они заволакивали ее, но иногда пелена давала брешь и показывала нам луну, с каждым последующим разом все более красивую и спасительную. В целом вид извергающей воду горы с выкорчеванными бурей деревьями создавал впечатление хаоса. И перед глазами возникал Ваш потрясающий шaбаш1, неизвестно в каком сне Вам привидевшийся, тот, что набросан2 был совершенно необычной кистью Вашей, обмакиваемой в красно-синие волны Флегетона3 и Эреба4. Едва эта демоническая композиция напротив успевала вырисоваться, как луна, сжираемая атмосферными монстрами, внезапно прекращала свое существование, кинув нас одних в пространстве цвета индиго, сквозь которое мы и сами плыли как облака, не видя под ногами земли.