Ничто не может сравниться с могучестью и замысловатостью форм этих древнейших растений-кормильцев Майорки. Майоркинцы утверждают, что последняя посадка этих деревьев была произведена во времена завоевания острова римлянами. За неимением доказательств в пользу противного, сей факт оспаривать я не стану, да и при наличии таковых не стала бы – за неимением желания. Мне эти мистические, необъятной толщи и буйного роста исполины виделись сверстниками Ганнибала. Прогуливаясь в сумерках под их сенью, не следует забывать, что образуют ее собственно деревья; иначе, пойдя на поводу у своего зрения или воображения, можно натерпеться страху, ощутив себя посеред фантасмагорических чудовищ: драконов с расправленными крыльями, склонивших к вам свои пасти; свернувшихся удавов, застывших в спячке; борцов-великанов, сцепившихся в поединке. Тут – галопирующий кентавр, оседланный до неузнаваемости уродливой мартышкой; там – не поддающаяся определению рептилия, пожирающая загнанную лань; чуть поодаль – cатир1, исполняющий танец с козлом, не ровней первому по безобразности; часто в этом скопище узнается монолитное дерево – со свилеватым, наростча-тым, путаным, коряжистым стволом, – принятое вами за целый десяток отдельных деревьев-чудищ, сплетающихся в общую, страшную как у индейского истукана голову с пуком зелени на ней. Любознательный читатель, пожелавший взглянуть на рисунки г-на Лорана, может быть уверен, что художник в своих изображениях ничуть не переусердствовал, и даже вполне мог бы найти гораздо более экзотичные экземпляры. Что ж, надеемся, когда-нибудь наш неутомимый занимательный популяризатор чудес природы и искусства Magasin pittoresque возьмет на себя труд отыскать те самые редкие образцы и поспешить представить их в одном из своих утренних выпусков.
Однако едва ли можно передать всю размашистость стиля, присущего этим священным деревьям, будто бы умеющим молвить пророческими голосами, а также яркость неба, на фоне которого вырисовываются их кривые силуэты, не прибегнув к вызывающему и мощному письму Руссо2. Прозрачным водам, в которых отражаются асфодели и мирты, подойдет техника Дюпре1. Картины более правильные, где природа, хоть и дикая, кажется, вследствие избытка элегантности, приобрела классические и возвышенные черты, нуждаются в строгой манере Коро2. Ну, а изобразить восхитительную неразбериху зарослей: трав, полевых цветов, торчащих стволов старых деревьев и плакучих кустарников, склонивших свои ветви над тайным источником, в который окунает свои длинные ноги аист, -я могла бы, будь при мне волшебная палочка, как я называю граверный резец, господина Гюэ3.
Теодор Руссо (фр. Theodore Rousseau) (15 апреля 1812, Париж – 22 декабря 1867, Барбизон) – французский художник-пейзажист, основатель барбизонской школы, объединившей первых художников, использовавших в творчестве пленэр [от фр. en plein air – «на открытом воздухе» – живописная техника изображения объектов при естественном свете и в естественных условиях]. Руссо ввёл понятие «интимного пейзажа», мотивы для которого предоставлял в основном лес Фонтенбло.